– Чего тебе? – раздался из темноты голос Родомила.
– Спросить хочу. Почто бросили? Почто помогать не стали? – с нескрываемой злостью спросил сотник, выходя к кострам.
– А с того, что на нас самих напали, – фыркнул казак, не торопясь показываться.
– Те два десятка татар, что за холмом от нас лежат, ваша работа? – тут же успокаиваясь, уточнил сотник.
– Больше их, – напомнил Родомил, вставая так, чтобы свет от огня едва освещал его.
– Знаю, – отмахнулся сотник. – Выходит, они вокруг холма пошли, чтобы в спину нам ударить?
«А ведь похоже, – подумал про себя Беломир.
– Уж больно целенаправленно тот отряд скакал».
– Не знаю я, что там степняки задумали, да только как на нас выскочили, так и сцепились, – пожал Родомил плечами, продолжая держать в руке саблю.
– Добре, – чуть подумав, кивнул сотник. – В таком разе мы тут рядом лагерем встанем.
– Тут места мало. Вон туда с полверсты еще одна ложбина будет. Там и коней поставить можно, и шатры разбить, – махнул казак рукой, всем своим видом показывая, что иметь рядом такого соседа желанием не горит.
– По роднику дойдем? – быстро уточнил сотник.
– Дойдешь.
– И на том спасибо, – вздохнул воин и, развернувшись, скрылся в темноте.
Беломир уже почти расслабился, когда вдруг услышал до боли знакомые хлопки. Так щелкает тетива по коже наруча.
– Стрелы! Ложись! – выкрикнул парень, разряжая арбалет в сторону, откуда пришел звук.
Разрядив оружие, он кувыркнулся в сторону и, вскочив на колени, быстро взвел свой арбалет снова. Казаки, привыкшие реагировать на любую опасность, успели выполнить команду.
Во всяком случае, звука входящего в тело наконечника парень не расслышал."
"– Вы что творите, песьи дети?! – раздался над степью рев сотника. – Запорю, крапивное семя!
Потом послышалось несколько ударов железа по железу и громкий страдальческий стон. Что там происходило, Беломир рассмотреть не сумел, но ориентируясь на слух, смог разобрать, что основная часть сотни стоит значительно дальше, чем те, кто вздумал стрелять. Во всяком случае, ругань сотника раздавалась шагах в двадцати от их лагеря, тогда как фырканье усталых коней и звяканье металла было гораздо дальше.
Ругань и удары начали удаляться, и вскоре топот копыт ясно показал, что сотня уходит. Дождавшись, когда все стихнет, Беломир вернулся к костру и, оторвав от трофейной рубахи подол, принялся наматывать на ветку куста, предназначенного на дрова. Запалив этот импровизированный факел, парень решительно зашагал в ту сторону, где слышал ругань.
