– Прости недостойного, светлейший, но пока рано от него избавляться, – разогнувшись, проникновенно ответил монах. – Сотня подчинена ему, и тому имеется прямой приказ твоего великого отца. Дождись, когда мы окажемся в княжестве, а там… на все воля божья.
– Пусть так, – нехотя согласился княжич. – Но есть еще и черкас, что вчера побил моих холопов и посмел поднять руку на меня.
– Ты желаешь его смерти? – прямо осведомился монах.
– Я желаю, чтобы он оказался в нашем стане, чтобы учинить над ним свой суд.
– Прости, светлейший, но сие не разумно, – чуть подумав, ответил монах.
– Прими добрый совет. Обойдись просто его смертью. А уж какой она станет, все в руце божьей.
– И когда мы увидим волю его? – мрачно уточнил княжич.
– Думаю, все случится прежде, чем твоя сотня покинет эти гиблые места.
– Гиблые? – удивился отрок.
– Жители земель этих идолам кланяются, не желая спасать души свои от геенны огненной. А значит, несут они в себе свою погибель, и оттого места эти гиблыми станут. Для них… – пространно пояснил монах.
– Для их погибели большое войско потребно. Сотней тут не управишься. К тому же сотник не желает с местными воевать, – напомнил княжич.
– Нам нет нужды в стальном оружии, – едва заметно усмехнулся монах. – Для исполнения воли божьей и другое оружие найдется. Какие у сотника планы?
– Зачем тебе? – насторожился княжич.
– Чтобы исполнять волю божью, недостойный чернец обязан учитывать и людские деяния, – снова подпустил туману монах. – Так что он задумал? Когда собирается на степняков выступать?
– Через день.
Решил холопам роздых после перехода дать. А еще желает с черкасами местными уговориться, чтобы те на выручку пришли, ежели татар шибко много окажется.
– Твой сотник не глуп, – подумав, кивнул монах. – Чтобы избавиться от извечного врага, иной раз можно и неприятного союзника потерпеть. Но боюсь, у него ничего не получится.
– Знаю, – скривился княжич, невольно касаясь снова занывшей челюсти. – И в том этот пес смеет меня винить.
– Пусть думает, как сам знает, – отмахнулся монах.
– Ты поступил верно.
* * *Провернув в пальцах новенький стилет, Беломир с довольным видом усмехнулся, глядя приятелю в глаза:
– Цены твоим рукам, друже, нет. Глядя на мои корявые каракули, суметь такую красоту изладить, это и вправду мастером надо быть.
– Будет тебе, Беломир. Нарисовал ты все правильно, понятно, так чего ж не сделать, – засмущавшись, словно девица, прогудел Векша. Едва ножкой от смущения не шаркнул.
