– Дядя Крепень, дай твоих ребят, а? Побыстрее надо людей выручить, а то ночь настанет, сами знаете…
– Как не знать! – Крепень и его жена, возле которой стоял понурый Горденя, разом закивали.
Зимобор оглядывался, пытаясь понять, в чем дело. Все здесь знали что-то нехорошее, чем не хотели с ним делиться.
– Сейчас пойдем, только посмотрю, не надо ли кому руки-ноги чинить! – сказала девушка. – Передохните чуток. Пестряйка! – Она оглянулась и позвала того парнишку в серой рубашке. – Подержи коромысло.
Еще некоторое время Зимобор сидел в сторонке на чьей-то волокуше, пока девушка возилась возле пострадавших стеночников: обмывала и осматривала раны и ушибы, кого-то перевязывала, объясняла матерям и женам, какой травой поить, а какую прикладывать.
Один мужик вывихнул кисть, и Дивина быстро ее вправила, действуя так же умело и решительно, как и при усмирении Гордени. Горденя тем временем окончательно пришел в себя и ходил за Дивиной с видом побитой собаки, что-то говорил ей, объяснялся и, видно, оправдывался, показывал свою рваную рубаху.
Зимобор острым глазом из-под полуопущенных век наблюдал за ними: казалось бы, его это все не касалось, но почему-то не давал покоя вопрос, не жених ли ей этот Горденя. Но девушка только отмахивалась от него:
– Ну, схватили тебя за рубаху, великое дело! Ты сам-то на Медвежий день Горобцу чуть руку не оторвал – ничего, а теперь рубаху порвали ему – а он и взбеленился! Ну тебя, не мешайся! Надоел! Поняла, Зарянка? Травой кровохлебкой омывать, как станешь перевязывать.
Если нету, то зайди к нам, мы дадим. Вот и заваривать заодно научу! Ну, ты хороша, мать! Уж третий год замужем, а такого простого дела не умеешь!
Наконец покончив с делами, Дивина подошла, вытирая руки краем подола, и не один Зимобор при этом невольно бросил взгляд на ее ноги.
– Пошли, ребята! – Хромой Крепень призывно взмахнул своей суковатой палкой. – Кто не додрался, тому мы сейчас работу найдем! И ты с нами ступай, сынок, там как раз твоя сила требуется.
Вслед за ним и Зимобором двинулась целая толпа мужчин и парней, человек в двадцать.
Дивина тоже шла с ними, опираясь на коромысло, как на посох.
– Нет ли у вас в городе травницы хорошей? – спросил Зимобор по пути. – В Новогостье говорили, что есть.
– Конечно, есть. – Девушка кивнула. – Это моя матушка. А что у вас, болеет кто?
– Сам Доморад и болеет. Сердце у него слабое. Я его уже ландышем поил, а то он три дня с места двинуться не мог, застряли за переход от Новогостья.
