Из сеней выскочила еще одна дикая фигура и понеслась через двор, распевая диким голосом:
– Мы ходили, мы ходили через горы на поля!
По голосу Зимобор узнал Радоню: на нем была длинная женская рубаха, из-под которой торчали мужские сапоги, лицо закрывала страшная берестяная личина, на которой были намалеваны огромные глаза и широкий красный рот с черными зубами, а по спине болталась длинная кудельная коса.
– А ты, княже, что стоишь? – Перед Зимобором вдруг выросла еще одна фигура – среднего роста, плечистая, в волчьей накидке и в диковинной личине в виде волчьей головы.
Голова была как живая – уши стояли торчком, в глазах горела зеленая искра, пасть с блестящими белыми зубами дышала теплом."
"У Зимобора поплыло перед глазами: эта фигура вынырнула оттуда, из тьмы иномирных глубин, с которыми в эту ночь сливался земной мир. От нее веяло жаром, как из кузницы, и обжигающим холодом, как из проруби. Оборотень куда-то звал, что-то обещал, к чему-то подталкивал, но неясно было, есть ли он на самом деле или мерещится.
– Не стой, грейся! Иди, княже, иди к людям, а то счастье свое проспишь! – волчьим низким голосом прорычал оборотень, но Зимобор его отлично понял. – Иди, да по сторонам гляди как следует: бегает тут белая козочка, дразнит серого волка! Что сегодня упустишь, потом весь год не догонишь!
Зимобор поймал брошенную маску: к шапке с медвежьими ушами была старательно пришита берестяная личина с медвежьей мордой и такими же страшными черными зубами.
Живо стащив полушубок, он вывернул его мехом наружу и теперь ничем не отличался от буйной толпы.
Оборотень куда-то исчез, и хорошо: он не казался угрожающим или враждебным, но само его присутствие сковывало и наводило оторопь.
Выскочив за ворота, Зимобор опять наткнулся на Радоню.
– Бежим, «старичка» какого-нибудь в уголок загоним! – вопил кметь и несся по истоптанному снегу.
«Старички» его уже заметили, и в толпе послышался женский визг. Горбатые «старухи» ловили «стариков», лезли черными лапами под одежду, норовили поцеловать куда-нибудь под бороду, а те отбивались и визжали девичьими голосами.
Какой-то подозрительно малорослый «медведь» с хриплым ревом гнался за «старухой» выше его на две головы, а «старуха», будучи зажата в угол у чьей-то двери, вдруг сама с воплем кинулась на «медведя» и утащила его в сени – проверить, что у него там под шкурой. «Медведь» завизжал было коротко и звонко, но быстро умолк.
