– Побоялись до утра ждать! – тихо отвечал ему Гречиха, осторожно косясь на ближайшего кметя, не слышит ли. – Знать, погони опасаются. И то хорошо. Куда нам торопиться-то, кум, ты не слишком там шагай! До самого Днепра, что ли, побыстрее добежать хочешь? С нашими бабами далеко не убежишь, и нам спешить некуда. Глядишь, еще и догонят…
– А как они узнают, что это с Днепра? – тихо спросила Дивина.
– Так по следам же!
Дивина промолчала. Снег все шел, и можно было не сомневаться, что лесная дорога позади них уже одета пушистым белым покрывалом.
Завтра или послезавтра, когда подоспеет помощь из Оболянска, никаких следов в этом лесу не останется.
Как ни старалась Дивина греть руки в рукавах полушубка, снег падал на непокрытую голову, жемчужными нитями усеивал косу, и она мерзла все сильнее. Все вокруг нее тоже шмыгали носами, кашляли, многих уже трепала дрожь, особенно тех, кто не был как следует одет.
– Вы, лешачьи дети, хоть бы мешок какой дали накинуть, а то ведь не дойду! – хрипло закричал Вишеня на проходящего смолинца, но тот только мельком оглянулся.
А Дивина окончательно взяла себя в руки и, в последний раз шмыгнув носом, постаралась сосредоточиться. Попасть в рабыни на восточные рынки она не хотела, жить в холопках у того красавца не хотела, и замерзнуть по дороге туда тоже не было лучшим выходом. Просто так не убежишь: за ними приглядывали, а в шаге от дороги она сразу завязнет в снегу. Нужно уходить так, чтобы просто никто не замечал…
Дивина прикрыла глаза и прислушалась. Вокруг нее был лес, тот самый лес, который пять лет растил и обучал ее.
Лес был полон невидимой силы, и его сила во много раз превышала силу любого, самого многочисленного человеческого войска."
"Через небольшое время Дивина сдвинулась, на ходу пропустила вперед Вишеню и выбралась на край строя. Вишеня пустыми глазами посмотрел на нее, но не увидел. Дивина шагнула в сторону и провалилась почти по колено, пригнулась: мимо нее медленно проехал смоленский кметь, конь его с трудом вытягивал ноги из снега.
При этом всадник задел Дивину коленом и оглянулся, но тоже ничего не увидел. Увидеть ее сейчас было нельзя: лес отводил людям глаза. Она пробралась к ближайшей сосне, прижалась к ней, пропуская мимо сани, нагруженные бочками, едва сумела уклониться, чтобы крайняя бочка не ударила ее торчащим днищем, передвинулась за сосну.
Теперь она была в лесу, хотя вереница саней, пленников, кметей с факелами двигалась совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки.
