– Снилась мне женщина, рослая, зрелая, одетая по-праздничному, в красной поневе, в белой рубахе и с рогами коровьими, – продолжал князь. Зимобор невольно вцепился в край стола: он уже узнал женщину, приходившую к князю во сне, и с тревогой, почти с ужасом ждал, что же за вести она принесла. – И сказала: «Раз первое предсказание сбылось, пора и второму сбыться. Были у тебя сын и дочь, потом не стало ни дочери, ни сына. Теперь колесо повернется, и будут у тебя опять и дочь, и сын. Только найти их трудно. Дочь твоя не умерла, а на Ту Сторону ушла.
Судьба ее губит, судьба и охраняет. Найдешь ее – снова с потомством будешь, и род твой умножится, и внуки твои будут править и в двинских, и в днепровских кривичских землях».
Князь замолчал и поднял глаза на дружину. В гриднице повисла тишина. Бояре старшей дружины и кмети младшей смотрели на него во все глаза.
– Вяз червленый в ухо! Но ведь она же умерла! – тихо и потрясенно выдохнул Зимобор, но в молчащей гриднице его голос прозвучал ясно и отчетливо. – Ведь говорили же, что она умерла…
– Кто говорил? – Князь пристально глянул на него, вроде бы и не удивленный, что первым подал голос именно Ледич.
– Не помню… Но ведь тогда… семь лет назад… от вас приехали и сказали, что ее больше нет…
– Я и ездил, – мрачно обронил воевода Доброгнев. – Помню, что в Смоленске говорил. Сказал: «Нет у тебя больше невесты, княжич Зимобор, потому что нет у князя Столпомира больше дочери. Ищи другую себе жену, а с нас не взыщи». Я не сказал, что она умерла. А ты был, что ли, при этом? – Он нахмурился, припоминая.
– Не помню. Княжич ваш сам тогда отрок был, вон, как Гремяха.
– Но все так поняли, что она умерла… – тихо ответил Зимобор."
"Да и как, в самом деле, еще надо было понять эти слова? На возвращение девочки тогда уже не было надежды, но полотеский посол не хотел уточнять, что ней случилось, потому что такое исчезновение можно приравнять к «дурной смерти», бросающей тень на весь род.
Зимобор уже не боялся, что Доброгнев его узнает, раз уж не узнал за все это время.
Если воеводе вдруг почудится сходство нынешнего Ледича и того полузабытого семнадцатилетнего парня, которому он привез весть о пропаже невесты, то Зимобор легко мог объяснить это своим якобы родством с сыном Велебора через его мать.
Вот только… Зимобор вдруг вспомнил, что половинка разрубленного княгиней Светломирой обручального перстня так и висит у него на поясе, пришитая среди бляшек и подвесок. Хорошо, что под локтем ее почти не видно.
