– Сиди в избе, не выходи! – сказала Зимобору Дивина. – Волхид будем гонять, а они со злости мало ли чего наделают.
Зимобор, понятно, не мог возражать, но чувствовал досаду. Во время Купалы, право же, есть занятия повеселее, чем гонять волхид!
Когда женщины собрались, Крепениха, как самая сильная, подняла борону зубьями вверх и положила себе на голову, и все дружной гурьбой двинулись со двора.
Овсень, коляда,Суконная борода!"
"– вдруг резким голосом запела одна из старух, а все остальные подхватили хором:
Овсень, коляда,Суконная борода!«Дома ли хозяин?» —«Его дома нету!Он уехал в поле,Рожь-пшеницу сеять!»Сейся, рожь-пшеница,Колос колосистый!Слыша это, Зимобор опешил: зимняя песня-колядка была так же неуместна, неожиданна и нелепа в купальский вечер, как если бы кто-то вздумал сегодня нарядиться в меховой кожух.
А другой голос уже завел новую песню:
Слава тебе, боже,Что в поле пригоже!В поле копнами,На гумне стогами!На гумне стогами,В клети закромами!Забыв, что ему велено не показываться из дому, Зимобор вышел к воротам и из-за них слушал, как удаляющиеся голоса поют, после осенних жнивных, весенние песни:
Лето, лето, вылазь из подклета!А ты, зима, иди туда, —С сугробами высокими,С сосульками морозными!А ты, лето, иди сюда, —С сохой, с бороной,С кобылой вороной!Лето теплое, хлебородное!С ума они посходили, что ли? Похоже было, что это какой-то местный вид ворожбы: волхид и прочую нечисть старались запутать, сбить с толку и как бы выбросить из годового круга, в котором зима, лето и осень были перемешаны между собой.
С бороной обходя все улицы городка и ближайшие поля, женщины не раз проходили мимо Елагиных ворот, и Зимобор снова слышал странно звучащие, совсем не вовремя выпеваемые слова.
По месяцу жали,Серпы поломали,В краю не бывали,Людей не видали…Летел кулик из заморья,Принес куликДевять замков.
Кулик, кулик!Замыкай зиму,Отмыкай весну…Вот песня ушла в сторону пострадавшего поля, куда после той кошмарной ночи никто не смел ходить. Зимобор стоял под воротами, поглядывая на багровеющее небо, где последние лучи солнца уже гасли, и с нетепением ждал, чтобы все скорее кончилось и Дивина побыстрее вернулась. Купала есть Купала: он испытывал смутное возбуждение, нетерпение, неопределенное, но тревожно-приятное ожидание.
