Неужели он наконец-то увидит ту тварь, что уже не первый год мучает всех его подруг? Ведь и эта ночная гостья казалась вполне равнодушной к нему самому, а вот на Дивину была сильно обижена…
В трех шагах от них, возле тына, стояла девушка невысокого роста, еще довольно молодая, вот только шея у нее была вытянута – не вверх, а скорее вперед, так что ей приходилось прилагать усилие, чтобы держать голову прямо. На лице гостьи прежде всего привлекали взгляд густые черные брови. Темно-русые густые и длинные волосы ее были распущены и почти покрывали одежду – серую рубаху и волчью шкуру, наброшенную на плечи.
Совсем черные в потемках огромные глаза смотрели на Дивину с тяжелым мстительным чувством, и на лице было выражение угрюмой, горькой гордости.
– Не будет вам теперь от меня покою ни днем ни ночью! – с ненавистью говорила она. – Новые заломы на поле сделаю, и не будет вам урожаю ни единого зернышка! Вздумаете сторожить – всех сторожей насмерть перекусаю, ни одного живым не пущу! Вздумаете в лес пойти – всех заворожу, заморочу, никто назад не выйдет! Как вы мою жизнь загубили, так и я ваши загублю!
От нее исходили волны какой-то густой, темной и злобной силы и вместе с ними волны боли; Зимобор всем существом ощущал ее тоску, горькую обиду, жгучую жажду отомстить за свои страдания, мрачное сознание своей силы, но не радующее, а лишь напоминающее о той страшной цене, которую пришлось заплатить.
Она внушала живым ужас и трепет, она стояла возле них, сильная и невидимая, недоступная им и навек оторванная от солнечного света, от домашнего тепла.
И это она тоже не могла им простить, им, живым людям.
Зимобор сунул венок в руки Дивине, сказав только: «Смотри!» Дивина сразу его поняла и глянула на волхиду сквозь венок. И вскрикнула – и в ее коротком крике было сразу так много всего: отвращение, гнев и… изумление.
– Кри… – вдруг выдохнула Дивина, и Зимобор не понял, что она хотела сказать.
Но волхида поняла. Ее темные глаза сверкнули, зубы оскалились – она догадалась, что ее видят. Это было так страшно, что Зимобор снова схватился за меч и оттолкнул Дивину, которая стояла между ним и горбатой.
– Гр… гром Перунов на тебя – поди прочь, откуда пришла! – хрипло от ярости вскрикнула Дивина и сорвала с пояса огниво. – Вот тебе, гадина!"
"Быстро размахнувшись, она с силой швырнула огнивом в волхиду, но немного не попала, и огниво ударилось в бревно тына над самой головой нечисти. В темноте сверкнула яркая молния, посыпался сноп горячих желто-красных искр.
