И кофр удобен, для каждого инструмента своё гнездо. Для выездов и походной жизни — то, что надо.
А потом знатный люд пошёл к Никите гурьбой. После стресса — ведь многие реально воевали, рисковали головой — да после многочисленных пиров с возлияниями обострились многие старые болезни или появились новые. Обратиться же в маленьком городе было не к кому. Царский «дохтур» недоступен и важен чрезвычайно, щёки надувает от гордости, а только и умеет, что кровь пускать. Оно, конечно, для гипертоников это бывает полезно, но не регулярно же.
А при других болезнях сия процедура и вовсе вредна.
Никита предостерегал своих пациентов о вреде обильных возлияний и обжорства — но куда там! На его предостережения они отвечали:
— Смоленск сорок три года под Речью Посполитой был! Освободили наконец! И теперь сроду не отдадим! Как царя не прославлять?
И в самом деле: не квас же на пирах пить — не поймут. К тому же привычки враз не изменишь. «Веселие на Руси есть пити». Вот уж не в бровь, а в глаз.
Всё враз и прекратилось.
Занедужил царь Алексей Михайлович, стал маяться животом. «Дохтур» царский кровопускание по обычаю своему сделал, слабительное дал, резонно решив, что царь переел и ему требуется очистить кишечник. На день самодержцу лучше стало, а потом скрутило пуще прежнего.
Пиры прекратились. Попробуй кто из царедворцев вина попей да повеселись, когда царю неможется! Так можно и в опалу попасть, а за места тёплые, за близость к трону бояре держались мёртвой хваткой.
Возникло подозрение, что царя отравили, хотя кушанья с его стола если все.
А царь уж не встаёт, только стонет да охает.
Озабоченный Елагин пришёл к Никите и уселся на лавку.
— Царь занедужил, — коротко бросил он.
Слухи о болезни царя до Никиты уже дошли.
— «Дохтур» иноземный ничем помочь не в силах.
Никита молчал, выжидая, чем кончится монолог Елагина. Он уже догадывался, чего хочет от него князь. А желает он, чтобы Никита царя вылечил. Но палка, как известно, о двух концах. Ежели Никите удастся царю помочь, Елагин в царских глазах поднимется, не исключено — новую должность при дворе получит.
А если неудача? Тогда в лучшем случае — ссылка, а то и голову на плаху положить можно… Причём — обоим. О Никите и речи нет, это само собой. А кто предложил? Ах, князь Елагин? Не злоумыслитель ли? Надо попытать, узнать — не поляками ли подкуплен?
Никита все потаённые мысли Елагина понял, едва тот о болезни царя заговорил.
— Что думаешь? — спросил князь.