Затем дача перешла к Глебу. Меня интересует, что случилось с избушкой потом?
– Она принадлежит Алевтине Глебовне.
– Уже слышала! Уяснила цепочку владельцев – Стефанов-отец, затем мать, младший сын и?..
– Глеб не являлся хозяином, строение никогда на него не переоформлялось.
– Но он же там много лет проживал!
– И что? Жил в Подмосковье, а прописан был в столице, на улице Воскина, такое сплошь и рядом бывает!
– Но кто владелец участка в Дураково-Бабкино?
– Я уже сказал! Алевтина Глебовна!
На этой фразе мое терпение с треском лопнуло, и я закричала в трубку:
– Что у тебя с головой? Алевтина Глебовна покойница! Она не может быть хозяйкой дачи!
– Кто тебе такое сказал? – невозмутимо спросил Антон.
Я подавила возмущение и постаралась говорить спокойно:
– После кончины матери избу получил Глеб. Так?
– Нет, – не согласился Войцеховский, – он ничего не получал. Да и кто отдаст дом запойному пьянчуге? Глеба просто выперли в Подмосковье, чтобы не мешался в квартире, думаю, ему давали немного денег в обмен на обещание сидеть в деревне и не показывать носа в столице.
Еще раз повторяю: участок принадлежит Алевтине Глебовне!
– Она умерла, – тупо повторила я, ощущая себя усталой клячей, которая мерно ходит по кругу, вращая ворот.
– Кто это сказал? – с тем же тупым упорством отозвался Антон. – Я ни словом не обмолвился о смерти Стефановой.
Я оторопела.
– Она жива?
– Верно.
– С ума сойти! Ей двести лет?
– Чуть меньше, – засмеялся Войцеховский, – отрадно знать, что в Москве, несмотря на плохую экологию, нервный прессинг и мизерную пенсию, есть долгожительницы.
Мне это внушает надежду, хоть я и понимаю, что мужчины живут гораздо меньше женщин, но все равно испытываю энтузиазм. Кстати, знаешь, отчего бабы до восьмидесяти дотягивают? Эй, очнись?
– Нет, – буркнула я.
– Они змеи, – на полном серьезе сказал Антон, – их собственный яд консервирует! Так будешь адрес госпожи Стефановой записывать или он тебе без надобности?
Я стряхнула оцепенение.
– Говори скорей, где она находится?
– На прежнем месте, – радостно возвестил Войцеховский, – прописана по улице Воскина.
Правда, теперь этот район считается почти центральным.
В атласе улицу Воскина я нашла не сразу, а когда, покружив по окрестностям, я добралась до перекрестка, откуда теоретически начиналась магистраль, то увидела огромный дом, протянувшийся на несколько кварталов. Пришлось вылезать из машины и опрашивать людей. Спустя четверть часа стало понятно, что коренных москвичей в этой части столицы нет.
