Мне показалось, или в голосе босса послышались наигранные интонации?
– Просто повезло! Нашли бонусный конверт, в котором было аж пять букв ключевого слова!
– Так что там за слово то? – рассеянно переспросила, не выпуская его сильную руку.
– Кораблекрушение! – весело отозвалась Леська, и я ответила ей усталой улыбкой.
Действительно кораблекрушение… А ещё шторм мощностью двенадцать баллов и волны-убийцы, сметающие всё на своём пути. «Настоящее стихийное бедствие» – вспыхнуло в сознании, стоило поймать на своих губах мимолетный взгляд тату-мастера.
Под дружный хохот и веселую болтовню ребят мы возвращались обратно на Воробьевы горы. Часы на автомагнитоле показывали почти четыре утра. Наверное, поэтому мои глаза предательски слипались. Хотелось скорее оказаться в теплой кроватке, а не продолжать мотаться по ночному городу в поисках приключений на одно известное место.
– …А потом этот окровавленный мужик как погнался за нами! Я чуть со страху не померла! Он схватил Макса за локоть! Представляете?!
– Я там чуть не обделался! Хорошо, что мы скрылись за дверью… – Ян отрешенно покачал головой, внимательно наблюдая за тёмной, залитой лунным светом дорогой.
– …Макс посадил меня себе на плечи, и нам удалось достать этот бонусный конверт! Да, это было непросто…
Машинально повернула голову, встречаясь взглядом с водителем. Кажется, он уже наблюдал за мной какое-то время. Уголки губ брюнета соблазнительно дрогнули, в то время как очередной откровенный взгляд угодил прямиком в декольте. Я улыбнулась, любуясь правильными чертами его загорелого мужественного лица, а затем сложила губы уточкой и отправила парню воздушный поцелуй.
Ян напряг скулы. Кадык на его шее чуть дёрнулся, а губы сжались плотнее. Он сильнее стиснул мою руку, отчего пульс, отдающийся в ушах, мгновенно участился. Сделав большой глоток воздуха, я зажмурилась."
"«Дыши, Даша, дыши», – мысленно повторяла, словно волшебное заклинание. Но самовнушение не помогло, потому что рядом с ним – как танцевать на лезвии ножа – опасно, больно, страшно, неправильно, но остановиться и слезть с иглы этих острых эмоций, увы, невозможно.
Коснулась взглядом некогда белого подола любимого сарафана и чуть не застонала. Он был мне дорог: в день, когда Бродяга впервые написал, на мне был именно этот сарафан. Теперь он выглядел как после бомбёжки: невесомая ткань усеяна омерзительными грязно-серыми пятнами, а у самого края материи виднелась кровавая клякса. Меня передернуло. Внутри что-то сжалось.
