Вдруг полуночная магия развеется, и я лишусь единственного друга? А может, эта встреча станет поворотной и окажется, что мы предначертаны друг другу судьбой? В душе теплилась искорка надежды на счастливый финал.
Я должна была рискнуть. Или всё или ничего.
– Дарья Ласточкина?
– Да, это я…
– Меня просили проводить вас!
– Да? Ну, хорошо…
Миловидная администраторша в жизнерадостном приталенном платье нежно розового цвета прямо-таки излучала гармонию и спокойствие, а вот у меня дрожали коленки. Неужели сейчас я встречусь с парнем, с которым переписывалась каждый день на протяжении полугода?! От этой мысли от лица отхлынула вся кровь, а во рту пересохло.
– Ваш спутник просил передать, что подойдет с минуты на минуту.
– Да, хорошо… Это я пришла на десять минут раньше, – нервно рассмеялась, от волнения наматывая на палец прядь липких от лака волос.
Уселась за уединенный столик в самом конце зала, как примерная девочка, водрузив ладони на коленки. Опустила глаза на подол своего синего шелкового платья, тут же уплывая в пучину тревожных размышлений…
– Здравствуй, красавица! – уверенный завораживающий мужской баритон, от которого по коже в ту же секунду поползли колючие пупырышки.
В голове будто что-то взорвалось. Я узнала бы этот обволакивающий с легкой хрипотцой властный голос из тысячи других голосов. Но как он узнал? А главное – посмел? Неужели решил испортить моё свидание с Бродягой?!
Подняла глаза, изумленно глядя на то, как Коршунов лениво развалился на диване напротив. Открыла рот, но тут же захлопнула его обратно, пытаясь побороть шок, вызванный появлением незваного гостя.
– Что будешь? Отметим твою победу! – и, не удосужившись услышать мой ответ, мужчина сделал характерный знак официантке, которая как раз крутилась возле нашего стола. – Бутылку самого дорого шампанского, которое у вас есть! Эта девушка – королева! Она достойна всего самого лучшего! – Ян плотоядно подмигнул, продолжая пожирать меня остекленевшим взглядом.
– Эй, ты чего припёрся? Пошёл прочь! Я жду друга…
Зелёный отблеск его слегка прищуренных глаз одурманивал.
В них плескалось нечто нездоровое: одержимая потребность и мучительная тоска, ощущение безысходности и боль от предстоящей утраты. Дрожала всем телом, стиснув ладони в кулаки и пронзая ногтями нежную плоть. От напряжения, разливающегося вокруг, дыхание участилось, а щёки сделались пунцовыми. Смотрела на него, мечтая ослепнуть, чтобы не видеть, как поразительно этот урод был хорош собой.
