Даже находясь от него на расстоянии в несколько метров, моё тело обдало волной арктического холода. На коже наэлектризовался каждый волосок. Часто-часто моргала, ощущая, как внутри всё дрожит и осыпается. Я стояла, еле жива.
Мы не виделись три месяца. Девяносто дней. Одну промозглую дрянную осень. И все эти чертовы дни, преимущественно ночами, думала о нём. Думала. Гадала. Мечтала. Ругала себя. Запрещала. Клялась забыть. Предавала собственные клятвы и всё равно думала. Даже под натиском чужих губ я, черт подери, представляла его собственнический рот, который вкушал меня с такой властью, что коленки подкашивались.
Всю эту пакостливую осень дрожащими губами улыбалась миру, хотя внутри бушевала война. Я разучила десятки фальшивых улыбок и научилась примерять на себя сотни жизнерадостных масок, хотя в голове до сих пор пульсировали его слова: «Просто не стоит думать, что ты чем-то отличаешь от других моих баб… Все вы одинаковые!»
До сих пор не нашла в себе сил поведать об этом даже самой близкой подруге, а теперь стояла среди других девчонок, в то время как он сидел в жюри, имея право оценивать меня…
В груди полыхал огонь.
Кажется, явственно ощущала, как трудно даются мне даже крохотные вздохи, будто вместо воздуха вдыхаю копать и гарь. Стояла и глядела на красивого уверенного в себе мужчину, которого одновременно знала и не знала.
Этот другой Ян, надо сказать, выглядел великолепно. Он был в рубашке… В РУБАШКЕ И СТИЛЬНОМ ТОНКОМ ГАЛСТУКЕ! Кажется, еще и в черных брюках.
Вот только не могла разглядеть выражения лица: прямо в глаза светили прожекторы, отчего каждое трепыхание ресниц давалось с трудом…
В душе бушевал взрывной коктейль из самых разрушительных эмоций. В эту секунду я поняла, что любить можно, и ненавидя…
Остаток конкурса пронесся как в тумане. Задания сменялись оценками жюри – и так несколько раз по кругу. Ощущала себя роботом. Холодной бездушной машиной. Теперь казалось, что моё сердце осталось валяться там, на полу тату-салона, вместе с его волосами.
Коршунов ведь неспроста приперся в жюри и даже ставил мне пятерки?! Больше не решалась посмотреть на него, пытаясь понять, в чём же подвох? Что он желает мне этим доказать?
Честно говоря, уже было плевать на всё. Лишь бы только поскорее покинуть эту сцену. Больше не могла выносить на себе его оценивающий взгляд: проницательные зеленые глаза обдавали меня праведным огнем, они прижигали, заставляя ощущать себя обнаженной.
