Но есть еще точки, где сходятся не только нервные узлы, но и узлы энергоканалов организма. Воздействовать на них иглами бессмысленно и бесполезно. А вот моими астральными иглами самое оно. Опять-таки, зная куда бить, можно получить тот или иной результат. Например, парализовать человека… или блокировать ему дыхание… или вылечить болезнь, — Ленайра кивнула на руку инструктора, — даже заставить организм регенерировать. Но тут еще воздействие специальных зелий требуется.
К сожалению, как я уже говорила, они у вас тут долго не хранятся, потому и лечение несколько подзатянулось.
— Я не в обиде, — улыбнулся Дмитрий Иванович.
— А говоришь, в бою бесполезно, — опять затянул старую песню Колька.
Ленайра возвела очи к потолку.
— Коленька, ну объясни мне свое неугасимое стремление с голой пяткой кидаться на танки? Чего ты так мечтаешь кулаками рыцарские доспехи крушить, а?
— Оружия можно лишиться.
— Не знаю, что нужно сделать, чтобы лишиться зачарованного на тебя оружия, которое всегда можно призвать.
— Если оно недалеко от тебя."
"— Послушай, Коль, если кто-то ухитрится лишить тебя всего оружия, причем так, что ты его и призвать не сможешь, то голыми руками ты с ним точно не справишься.
— А что ты будешь делать, если на тебя в темном переулке нападут разбойники? Ты же не ходишь в своих доспехах постоянно?
— Что буду делать?
— Да.
— Превращу в ледяные статуи. Вряд ли у отребья окажутся защитные амулеты необходимой мощности.
— В статуи?
— Угу. При температуре в минус сто градусов кровь замерзает, если не знал.
Ребята не очень уверенно посмотрели на спокойную девушку.
— Ты ведь шутишь? — неуверенно спросила Аня.
— Шучу? — удивилась Ленайра. — С чего это? Нападение на представителя Древнего Рода карается смертью.
Нападавшим так и так не жить, а смерть от холода не самая страшная, в руках палача они будут умирать намного дольше.
— Но ведь можно отбиться, — отозвался Колька, первым нарушив воцарившееся молчание. — Я про это и говорю, когда изучаю рукопашный бой. Можно обойтись и без таких радикальных мер.
— Да неужели? — сарказм в голосе Ленайры не услышал бы только тупой. — Добрый, значит? Ну-ну.
