После смерти отца Офелии Евдокия сначала ограбила дом со своим родственником. Потом не смогла остановиться и решила коней к рукам прибрать. Сговорились, запугали девочку, потом подожгли конюшню. А Офелию загнали в болото, не просто так она оказалась в трясине. А в доме осталась Дуня с тем прикидом, что, когда после завещания документы в дом привезут, выкрасть их и коня продать, пусть не Марку, а в столице. У него действительно цена, как у хорошего домика в городе.
Быстро пересказала мужу эту версию, да довольно громко, и Пелагея Карповна услышала.
— А где живёт эта мымра? — княгиня решила, что надо действовать.
— В деревне у неё дом есть, наверное, уже в город сбежала, — Маруся оживилась, но испугалась, не пришлось бы показывать, с деревенскими ссориться не хочется, много ещё прихвостней старого старосты осталось.
— Я княгиня, а этот чин второй после царских, и у меня есть полномочия проводить обыск. Собирайтесь всё, нам нужны понятые. Вытряхнем эту кошёлку драную. Вот ведь, какая.
Через несколько минут мы почти всем семейством и со всеми слугами, кроме Маруси и Миши, поехали в деревню, чинить самосуд.
Очень похоже на маленький отряд быстрого реагирования.
Федот показал приличную усадьбу на окраине, из трубы идёт дымок, значит, хозяйка дома, вот смелости у бабы, другая бы сбежала, а эта сидит и чего-то ждёт.
— В этом деле нужна внезапность. Дамы ждут, а мы втроём войдём, скрутим преступницу и как свистну, входите, — наш военачальник быстро раздал приказы, карету княгини оставили на углу, коней тоже привязали подальше.
Сам Петрович, Федот и крепкий кучер княгини Василий, быстро прошли через огород, и из дама послышалась такая ругань Дуни, что у всех кур по округе случился катарсис."
"— Пойдёмте, Пелагея Карповна, без вашего участия, это не задержание преступницы, а форменный грабёж. Надо прикрыть мужчин.
И мы поспешили.
В доме быстро нашёлся тайник, и драгоценности из нашей усадьбы, и портреты в позолоченных рамах, и серебро.
И даже ковры. Много всего, уж поживилась, так поживилась. Странно, что не уехала.
Но, скорее всего, рассчитывала на то, что я потеряла память.
Ни слова не сказала, пока дом осматривали. Но когда кто-то из наших ей сказал, что она вконец подлая баба, ограбить сирот, да не простых, а графских детей, уж это какой дурой надо быть, не стерпела Евдокия, зыркнула на меня и процедила: «Не выдумывай, босячка, чем ты лучше меня? Такая же нищенка.
