"
"Застегнув фуфайку, я надел вязаную шапочку и выбрался из-под навеса. В лесу было сыро, шуршал по березам мелкий противный дождь, с листьев срывались и падали за ворот капли покрупнее. Помывочную палатку еще не разобрали, в импровизированной буржуйке там развели огонь, а сверху установили армейский котелок с водой. В нем заваривала травяной чай Лика, вновь наложившая с утра свой вызывающе-черный макияж.
Защита вокруг лагеря была отключена, цепь накопителей Иванова сложили у стены дома. Я зябко поежился и пошел в кусты облегчиться.
Напалм присоединился ко мне и с выражением продекламировал:
– Хорошо быть кошкою, хорошо собакою! Где хочу пописаю, где хочу покакаю!
Я был не расположен к шуткам, поморщился и вернулся под навес. Начал там собирать вещи, но пиромант и не подумал отстать.
– Лед, ты че такой кислый? Янка вчера не дала, что ли?
– Ты лучше мне таблетку дай, – попросил я. – Давит чего-то.
– Тебе красную или синюю? – отшутился Напалм.
Я поставил рюкзак к стене, выпрямился и присмотрелся к пироманту.
– Чего такой веселый? Из-под каблука жены, что ли, вырвался в кои-то веки?
– Ерунда это, – отмахнулся Напалм, протягивая горошину экомага. – Главное, с Веркой все хорошо. Как ее с собой взяли, сердце не на месте было. А теперь первой машиной в Форт отправят. Да и с деньгами вопрос закрыт. Квартирный вопрос портит людям жизнь, знаешь ли.
– Не людей?
– И людей тоже.
Я с таблеткой в руке вышел на улицу, запил пилюлю полученным от ведьмы чаем и быстро смолотил скудный завтрак: бутерброд из черствого хлеба и консервированной ветчины.
– Пора выходить! – тут же объявила Лика и, подавая пример остальным, закинул за спину небольшой рюкзачок.
Пришлось собираться.
Когда вышли из леса к полю, оно оказалось серым-серым, полностью затянутым тусклой пеленой мороси. Дождь стих, зато разыгрался ветер. Пронзительно-холодный, он стегал по лицу хлесткими мокрыми порывами; сразу захотелось плюнуть на все и вернуться в лагерь. Хорошо хоть фуфайка непромокающим составом обработана…
Шли разведанной с вечера дорогой.
Сначала обогнули лужу, затем перебрались через ручей, который за ночь стал куда более полноводным. Перепрыгнуть его одним махом, как вчера, уже не вышло. Да и поле от дождя заметно раскисло, рыжая глина налипала на ноги килограммовыми гирями, отваливалась и налипала вновь. Из сил выбились – враз.
Лезть на холм не стали, обошли стороной. Один черт из-за висевшей в воздухе мороси оттуда ничего не разглядеть. Смысл жилы рвать?
Да и место дурное.
