Тут я почувствовала, что мусор подо мной начинает рассыпаться, и сунула руку вниз, чтобы вытащить промасленный пакет из «Макдоналдса» – он все время шуршал, и я боялась пошевелиться.
Очень осторожно я потянула за пакет, промасленная бумага прорвалась, и я увидела… мышь, точнее, маленького серого мышонка, который, оказывается, спокойно обедал остатками гамбургера. Мышонок посмотрел на меня сердито и недовольно, а я окаменела. Из грызунов я могу спокойно переносить только белок, и то когда они высоко на дереве.
И хоть умом я понимала, что мышонок не причинит мне никакого вреда, меня прошиб пот, и понадобилось сжать зубы, чтобы не заорать.
«Уходи, пожалуйста! – взмолилась я. – Будь человеком!»
Но мышонок не хотел быть человеком. Он хотел быть голодной мышью, которой помешали съесть законный обед. Он выскочил из пакета, громко шурша промасленной бумагой, вскарабкался мне на бедро и ловко побежал вверх.
В первый момент я подумала, что сейчас умру.
Потом, когда наглая мышь добралась до руки и тыльной стороны ладони коснулись крошечные лапки, я дернулась и заорала. Ничего не смогла сделать, это было сильнее меня.
Разумеется, крышка ящика тут же открылась, и Петрович выдернул меня оттуда, как морковку из грядки.
– Ух ты! – почти радостно сказал он. – Поймал! Говорил же, что она не могла далеко убежать!
Ага, если бы не мерзкая мышь, фиг бы ты меня поймал!"
"Я поморгала, потому что глаза резало на свету после темного ящика.
А потом увидела перед собой женщину – ту самую Вдову.
Что ж, с виду ухоженная. Худая, подтянутая, лишнего грамма нет. Жилистая, сильная, тренированная. А все равно видно, что сильно немолодая, хоть лицо и без морщин. Но какое-то оно неживое, глаза, рот, нос будто нарисованы.
– Это она? – спросила Вдова у Петровича, не глядя на него.
– Она самая, – подтвердил он, очень довольный, – говорил ведь – от меня не сбежишь.
Когда это он такое говорил? Я пожала плечами.
– Придержи ее! – бросила Вдова Петровичу, и прежде чем я успела среагировать, он обхватил меня сзади за плечи, а эта стерва закатила здоровенную пощечину.
Хорошо так приложила, рука у нее тяжелая, у меня в первый момент в глазах потемнело.
– И что? – спросила я. – Полегчало тебе?
Она подошла вплотную, и теперь я увидела совсем близко ее глаза. Теперь в них плескалась ненависть, правильные, в общем-то, черты ужасно исказились.
