Как в его мечтах, пространство собора наполнилось ангельским пением детских голосов, как в его мечтах, архиепископ помазал его голову священным миром из золотого нескудеющего сосуда (за этим сосудом послали Жиля де Рэ), как в его мечтах, дофина увенчали короной Людовика Святого…
Карл опустил тяжелые, припухлые веки, и улыбка тронула его губы. Он больше не дофин. Он – Карл Седьмой, законный государь, король Франции. Что-то теперь скажет его маменька…
Один за другим подходили к нему вельможи и царедворцы, рыцари и бароны из лучших семей страны преклоняли перед ним колени, клялись в вечной верности.
Среди прочих подошла и Жанна, в своем неизменном доспехе, без шлема, с коротко стриженными волосами и сияющими глазами.
Он ждал от нее поздравлений – но вместо этого она проговорила:
– Теперь на Париж, ваше величество! Нужно идти на Париж!
Настроение короля резко испортилось. Он-то думал, что теперь эта несносная девчонка успокоится, позволит ему вернуться в Бурж, в свою любимую опочивальню.
Он коронован в Реймсе, он – законный король, чего еще ей надобно? Почему она не оставит его в покое?
А она все твердит – Париж, Париж…
Придворные поддержали его недовольство.
В Париже сильна бургундская партия, жители настроены против короля, и гарнизон там мощный. На боевые действия нужно очень много денег, а казна и без того опустошена.
Король повторял эти доводы Жанне."
"Она поняла, что он не поведет на Париж свою армию – и тогда решилась на безрассудный шаг: отправилась в поход с преданными ей людьми, с молодыми рыцарями, по-прежнему видящими в ней посланницу Святого Духа – с герцогом Алансонским, герцогом Анжуйским, с тем же Жилем де Рэ, мрачным воином, чье сердце отныне безраздельно принадлежало ей.
К отряду Жанны присоединились несколько сотен добровольцев – но этого было мало, слишком мало, чтобы завоевать Париж.
Человек в темном плаще остановил машину неподалеку от старого, но отлично отреставрированного дома на набережной реки Мойки.
Дом был хорош: с огромными окнами и эркерами, просторным балконом на втором этаже, как раз над подъездом, напоминавшим церковный портал. Балкон поддерживали две грудастые кариатиды, посматривая сверху на прохожих с ленивым неодобрением. Впрочем, прохожих не было, поскольку дом явно давал понять, что живут в нем люди богатые, способные себя защитить от всяких любопытных взглядов.
