Плен заставил нигана Шора многое переосмыслить, в том числе свое желание служить родной системе в статусе нигана в дальнейшем, после того как Дайнагиат просто бросил его на погибель в угоду интригам Димира Тамри и закрыл глаза на преданную службу Грегора, пошатнув веру мужчины в непогрешимость тирианских властей.
“Уйду в отставку и осяду на Воксе. Куплю домик где-нибудь подальше от сектора Сорен. Буду заниматься выращиванием поши,” — подумал тирианец, с удивлением осознавая, что, раз такие несвойственные ему ранее мысли посещают голову, то он действительно очень, просто смертельно устал, готов оставить службу и начать более спокойную жизнь.
Риск уже не будоражил кровь и не вызывал эйфорию.
Честолюбивые амбиции не подогревали желание подняться по иерархической лестнице военного ведомства еще выше.
Боевые задания не казались настолько привлекательными, чтобы ради них бесконечно кочевать между планетами системы и ждать, что каждая следующая миссия может стать последней.
Когда первая буря его разрозненных эмоций улеглась и мозги немного прочистились, Грегор даже задумался о том, мог ли Этис Нор в действительности незаслуженно получить свое наказание, перейдя дорогу кому-то из “высших”, как это случилось с самим ниганом Шором по указке дайнагонов Тамри?
Грегора ведь по желанию семейства жены отправили на окраину системы, а потом не стали спасать официальными путями.
Что мешало тогда кому-то семь циклов назад оговорить нигана Нора, который мог видеть или слышать в Икелане что-то лишнее?
Да, в связи с интересом к Лайле Этис Нор страшно бесил тирианца и вызывал беспокойство своей испорченной репутацией, пока не будет доказано обратное, но если откинуть пристрастное отношение Грегора к нему, вопросов по истории бывшего нигана действительно возникало слишком много.
Нужно бы поговорить об этом с отцом. Тот верил в невиновность Этиса с самого начала.
***
Грегор по наитию залез в настройки новенького коммуникатора. Единственной цифровой записью в облаке памяти висело гало-видео, записанное через несколько суток после его попадания в лапы пиратов.
Мужчина чуть подрагивающими пальцами активировал воспроизведение. Перед его глазами появились проекции матери, отцов и младшего брата.
Внутренности болезненно сжались, а затем заполнились согревающим теплом.
Он любил свою семью, хотя никогда не признавался им в этом прямо, потому что не был склонен к подобным проявлениям чувств и не умел правильно и красиво о них говорить.
