— Думаешь, как Грегор попал к пиратам? Он служил на пограничной военной станции, патрулировал космическое пространство системы за кольцами и наткнулся на неизвестный корабль, который наши военные посчитали катером икеланских ищеек. На беду нигана Шора, это оказались моргианские пираты, намерено захватившие его спасательную капсулу, когда военный флагер Тирии из-за сбоя полей взорвался в космосе. Пираты специально кружили в том секторе, чтобы заманить кого-то из ниганов в ловушку, взять в плен и обменять на других моргианцев, которых Тирия ранее захватила в похожей ситуации.
Ох, ничего себе какие подробности! Это и пугает, и восхищает, и вызывает трепет, и... безумно интересно. И не только потому, что дело касается Грегора, о котором лучше бы мне вообще не думать и не вспоминать!
— Я могу официально попросить кого-то из дайнагонов стереть мне память о Тирии, — предложила я выход, при котором меня вполне могут отпустить с миром, обеспечив сохранность всех тайн системы и ее секретов.
— Спешишь сбежать из Тирии, даже не прибыв в нее, и забыть все, что с тобой было и еще будет? — почти прошипел тирианец, приподнимаясь с места и наклоняясь ко мне.
Я гулко сглотнула, пытаясь успокоить выпрыгивающее из груди сердце и теряясь в глубине черных, расширенных зрачков мужчины, почти полностью поглотивших радужку его глаз.
— С удовольствием стерла бы многое из недавнего прошлого. Пиратов, голодный и наполненный страхом и ожиданием насилия плен, мёртвые тела моргианцев под ногами и взрыв их крейсера, — прошептала я.
“Смерть бабули Наны. Предательство Адама. Грегора Шора, его истерзанное лицо и горячие руки в своих руках. Осознание того, что я всего лишь лея, недоженщина по мнению большинства тирианских мужчин. Кроме тебя. Кроме тебя, Этис Нор. Тебя бы я не захотела стирать из памяти. Ты принес мне только хорошие воспоминания”, — продолжила я про себя.
***
Не знаю, что именно тирианец разглядел на моем лице, но его дыхание сбилось, корпус качнулся вперед, руки ухватили меня за плечи и прижали к пышущему жаром и сотрясаемому мелкой дрожью сильному телу.
Наши губы встретились, слились в едином порыве, зубы клацнули, языки закружились в хаотичном танце, пытаясь то ли побороть, то ли приручить друг друга.
В свой поцелуй Этис словно вложил всю свою жажду, все желание, все чувства, которые бурлили внутри его сущности.
