— Чем платить будешь? — облизнул пересохшие губы купец.
— Мехом, медом и рабами, — жестко посмотрел ему в глаза Самослав. — Через пару лет налажу поставку янтаря.
— Янтаря? — простонал Приск. Это было серьезно, очень серьезно. Почти весь янтарь с берегов Балтики шел в Константинополь, и его было совсем мало. Купцы не рисковали ходить через дикие земли, а сами венды пока еще торговать не научились[23]. И он решительно сказал:
— Мы договорились. Остался один вопрос. А если и эти венды захотят уйти к своему богу, как твои?
— Не захотят, — уверил его Само.
— Мои тоже не хотели.
— Но они же пели… — растерянно сказал купец. — Так ты обманул меня?
— Ну, конечно же, я тебя обманул, «хозяин», — издевательски посмотрел на него Само. — И знаешь, что было самым сложным? Не заржать в голос, видя твою унылую рожу. Все, пока! Встретимся через год."
"Вскоре после этого Самослав сидел на поляне вместе с земляками-хорутанами, осоловевшими от непривычной сытости. Четыре барана, что они купили и съели только что, вознесли их на вершину счастья.
Само расстелил платок и высыпал на него почти четыре сотни франкских тремиссов[24], сверкнувших на закатном солнце крохотной золотой чешуей. Монетки были чуть больше ногтя мизинца, но они завораживали своим блеском простых парней, никогда не видевших столько золота сразу. Чего греха таить, тут всего пара человек это самое золото и видела. И то в виде браслетов и серег.
— Как это у тебя получилось? — почесал Горан кудлатую голову, выразив этим вопросом общее мнение.
— Мы сколь раз сюда добычу водили, и половины этого не имели. И то, забирали всяким товаром. Я так понял теперь, что нас и на том товаре тоже нагрели.
— Так вы челядь[25]Хуберту продавали, — пояснил Само. — А уже тот франкским купцам, и с того свою выгоду имел. А теперь мы сами как тот Хуберт стали. Теперь понял?
— О, как! — задумался могучий мужик. — Ну что братья, как делить станем?
— По обычаю, — загудели все. — Вождю — десятую долю, остальное поровну.
— А кто у нас вождь? — растерялся вначале Самослав.
— Да, теперь получается, что ты, — усмехнулся Горан, кивая на кучу золота. — Мы с мужами тебя избрали. А если боги отвернутся от тебя, не взыщи, другого выберем. Таков обычай. Вождем становится тот, кому боги благоволят. Получается, это ты и есть, хоть и на вид пацан пацаном.
— Ну, раз я вождь, слушайте мою волю, — усмехнулся Самослав. — Мы вообще ничего делить не станем.
