Епископов выбирал народ, а утверждал лично король, и зачастую высшие церковные чины происходили из одной семьи, передавая свои должности по наследству столетиями. Ах да! Епископам как бы нельзя было иметь жен, но они их имели, игнорируя запреты из далекого Рима, постоянно осажденного варварами-лангобардами. Величайший ум своего времени, покойный папа Григорий Великий, объявил войну распоясавшимся прелатам. Он нашел союзника в лице королевы Брунгильды, и на горле самовластных церковных князей стала затягиваться удавка.
Жизнь понемногу начала меняться, и одного из самых уважаемых епископов изгнали с его кафедры просто за то, что молодая симпатичная монашка слишком часто исповедовалась ему всю ночь напролет. А ведь еще недавно такая малость не вызвала бы даже интереса, ведь при короле Гундовальде, это самозванец который, епископы занимались разбоем, пьянством и держали целые гаремы, оставаясь совершенно безнаказанными. Впрочем, Брунгильде ее строгость тоже вышла боком, и епископы Галлии спокойно восприняли то, что их благодетельницу казнили самым, что ни на есть зверским способом.
Ни один из этих проповедников милосердия не поднял голос в ее защиту.
Всю эту информацию Само получил от уважаемого купца, чем привел того в немалое изумление своим любопытством. Ведь до сего дня ленивый раб не проявлял интереса ни к чему, кроме еды. Он даже попросил научить его читать, чем чуть не довел хозяина до обморока. И вот тогда почтенный Приск вконец потерял терпение, справедливо решив, что эта неслыханная дерзость должна быть наказана, и поколотил Само палкой.
Впрочем, он что-то такое прочел в глазах парня, и бил его без особенного рвения. Вроде нужно радоваться, но тень испуга, промелькнувшая при этом в глазах хозяина, Самославу не понравилась совершенно. Тот явно был неглупым человеком, и изменений, произошедших с его собственным рабом, не заметить не мог. Ведь он поколотил не трусливого мальчишку-серва, он бил человека, который размышлял при этом, как бы ему за такое оскорбление половчее вскрыть хозяину глотку.
А ведь Само до этого момента и не знал, что такое оскорбление, и считал побои частью своей рабской доли. У невольника нет чести, а значит, и отнять ее невозможно.
Приск был озадачен и встревожен. Ремесло работорговца требует знания человеческих душ, иначе однажды тебя найдут с ножом в сердце, ограбленным до нитки. А потому интуиция почтенного купца била во все колокола, она чуяла опасность.
