Отдельные, особо удачные экземпляры рассматривались долго, и опытные в душегубстве люди со вкусом обсуждали, сколько именно мог прожить тот или иной везунчик, украшающий торг своей распотрошенной тушей.
Результат рекламы получился просто ошеломительным. В первый же год на торг пришли пять больших караванов из Бургундии, и один из Австразии. Этот пришел специально за дешевой солью, ведь меха в их землях и так было в избытке. Пришли продавцы из земель дулебов, чехов, хорватов, сербов и племен поменьше. Они тащили связки мехов, корчаги с медом и кипы звериных шкур.
Пришли даже мораване, что смогли утаить часть добычи от зорких глаз аварских жупанов. Пошлину Само установил в размере двадцатой части, что тоже было вдвое дешевле привычной десятины. Для его княжества, не имевшего штата чиновников, попов, профессиональных военных и прочих нахлебников, и этого было более, чем достаточно. Збых и несколько смышленых парней работали не покладая рук, отчитываясь своему владыке каждое утро. Ему же самому торговать теперь было невместно.
Не поймут люди. Зато люди очень быстро поняли, что пчел можно разводить, как каких-нибудь коз, и долбленые борти многими десятками повисли на деревьях там, где их не достанет сладкоежка-медведь.
Бойники и хорутане походя привели к покорности племя лемузов, которое жило между дулебами и баварами. Там то и стал жупаном Велемир, потеряв без боя половину своих бойцов. Самые отчаянные ушли на юг, резать ромеев вместе с аварским каганом. Психопаты, помешанные на убийствах и насилии, не видели себя здесь.
Слишком тесно им было в зарождающемся мире. Там, где десять тысяч баранов могли затоптать сотню львов. А вот остальные племена призадумались, поглядывая с немалой опаской на прыткого не по годам владыку. Впрочем, опасения не мешали им нести на торг свои меха. Бизнес есть бизнес.
Больше всего Самослав боялся, что на торг не приедет Приск. С учетом того, что через месяц-другой они ждали полноценную войну с герцогом баваров, его товар просто не имел цены. Но, почтенный купец не подвел.
Ведь у него было еще три незамужних дочери, и всем им требовалось хорошее приданное. Только так он мог сбыть их с рук, избавив себя, наконец, от ощущения, что живет в каком-то курятнике.
— Уважаемый Приск! — раскинул руки Самослав.
— Сиятельный герцог! — поклонился ему купец, немало удивив бывшего раба.
— Ты чего это мне кланяешься? — удивился Само. — Или забыл, кем я был у тебя?
— Я все помню, сиятельный, — спокойно ответил Приск, — потому и кланяюсь.
