Ванька затормозил, но остановиться не успел и чуть не сбил жену Белгородского с ног. Лицо ее побагровело, сморщилось и стало таким безобразным, что Терехин отпрянул.
– Простите, – задыхаясь, выдохнул он, зажмурился, потряс головой и с опаской взглянул на Дону.
Уродка исчезла, перед ним снова стояла умопомрачительная красавица с безупречными манерами. В ее волосах, собранных в конский хвост, запуталось солнце. Короткий кремовый пиджак и светлые жокейские бриджи соблазнительно облегали стройную фигурку. Белгородский идиот! Такую женщину нельзя отпускать от себя ни на шаг! И сам он тоже идиот, придурок, тупица, что по уши втрескался в жену спонсора.
– Ванечка, за тобой, что, дух графа Беркутова гонится? – рассмеялась она, одарив его кокетливым взглядом темных колдовских глаз.
Ванька удивился. Вчера вечером ему показалось, что глаза у Донателлы светлые. А в школе им говорили, что сочетание светлых волос и темных глаз и наоборот называется генетическим уродством… Ха!
– Ха-ха-ха! – сказал Терехин.
– Духи графа и Ко за мной всем скопом гонятся, – пошутил он и фамильярно подмигнул. Скорее это был нервный тик. Близость красавицы нервировала и волновала до отупения.
– Пойдем, я познакомлю тебя со всеми. – Донателла схватила Ваньку под локоть.
– Я сейчас вернусь, – попятился Терехин и метнулся к кабинету Беркутова, откуда по прежнему раздавался плач Офелии.
– Криста, открой! – заорал он и забарабанил в дверь кулаками.
Чебурашка затихла, но через мгновение заголосила с новой силой.
Створка медленно распахнулась, и в проеме показалась заспанная физиономия еще одного генетического урода – голубоглазой девушки с темно-каштановыми волосами, завитыми в мелкие спиральки. Она широко зевнула, потерла глаза и небрежно запахнула ворот шелковой белоснежной рубашки мужского кроя.
– Вань, ты чего? – спросил знакомый голос.
– Кристина? – пролепетал Терехин, чувствуя и облегчение, что ничего страшного с ней не случилось, и растерянность от перемен во внешности фиктивной невесты.
"
"Однажды Ванька на спор сбрил усы и бородку, так друзья, когда его увидели, тоже сконфуженно прятали глаза, а знакомые девицы придурковато хихикали, словно он трусы прилюдно снял. А сейчас на него накатило катастрофическое смущение, настолько колоссальными были изменения, произошедшие в Кристине.
– Пардон, сил нет прихорашиваться, всю ночь не спала, – вяло улыбнулась готка. Точнее – бывшая готка, а ныне милая и трогательная длинноногая хулиганка.
