– Нет, это, конечно, замечательно – законсервированная красота, вечность и бесконечность, прочая поперечность… – Ванька поднялся с чемодана и снова сел. – Но меня интересует, как мы героев на конюшне удержим. Они ведь не лошади. Какой нормальный человек останется здесь по доброй воле?
– Нормальным тут и делать нечего! – торжественно заявил Лукин. – Криста права, мне это место тоже прикольным кажется. Не совдеповская ведь вонючая конюшня, а настоящий дворец. Хорошо коняшки жили до революции! Прямо завидно!
Водитель, выгрузив оставшиеся в машине вещи, нажал на газ и, не прощаясь, дал задний ход.
– Постойте! – крикнул Хлебников, поскакав за «Мерседесом» вприпрыжку, как колобок.
Шофер резво развернул микроавтобус и, обдав Павлушу облачком пыли, скрылся из виду. Хлебников поплелся обратно, пыльный, красный и удивленный. – Шизик какой-то, – буркнул он и уселся рядом с Ванькой на траву.
– М-да… Психический, однозначно, – согласился Лукин.
– Куда вы меня втянули?! – неожиданно взвизгнула Галочка. Все вздрогнули и уставились на нее.
– Я не желаю тут оставаться ни минуты! Везите меня немедленно домой!
– Ну, что я говорил. Все герои удерут отсюда, как крысы с тонущего корабля. – Ванька достал из чемодана бутылку минералки и хлебнул из горлышка. – К слову, где сам Белгородский? Где ключи от этой рухляди? Где съемочная группа? Где жратва, в конце концов? Я больше не хочу борщ с сосисками и яичницу с макаронами. Хочу нормальную пищу. Хочу отдельную комнату. Хочу славы и денег. Пошли вы все на хрен!
– Ваня, успокойся, родной, – погладил его по голове Хлебников, забрал из рук бутылку минералки и сполоснул лицо.
– Ваня? – Кристина посмотрела на Терехина с удивлением. – Я думала, тебя Николаем зовут.
– Вот и познакомились! – Галина упала на траву и захохотала, как одержимая бесами.
– Жесть… – крякнул Пашка, сдерживая смех и вытирая физиономию подолом футболки. – Ты чего, не знала, что Николай Васильевич – это прозвище?
– Откуда? – вспыхнула Кристина. – Я даже Офелию решила зарегистрировать как Николаевну.
А теперь, получается, придется ее как Офелию Ивановну в свидетельстве о рождении записывать. Звучит, по-моему, чудовищно.
– Возьми мое отчество, – хихикая, предложил Лукин. – Будет Офелия Семеновна.
– Или мое, – влез Хлебников. – Будет Офелия Павловна."
"– Может, хватит дурака валять? – взбесился Ванька. – С какой стати ты вдруг решила дать ребенку мое отчество? – рявкнул он на Кристину. – У девочки ведь есть настоящий отец, вот и дай его отчество.
