Как отбирать героев для шоу? Но больше всего его отчего-то волновал вопрос: сколько какают младенцы?
– Утро вечера мудренее, – оптимистично решил Ванька, широко зевнул, запер входную дверь на ключ, сунул его в карман (на всякий случай, чтобы народ не разбежался, пока он спит) и направился в комнату – выковыривать из шкафа матрас.
А там его ждало очередное разочарование: матрас уже занял Хлебников. Приткнуться под его упитанный бок было невозможно, а на улице тем временем занимался рассвет. На автопилоте Ванька доплелся до кухни, оценил обстановку и потопал обратно, потому что притулиться третьим на уголке мог только акробат.
Выковыряв из встроенного шкафа старое одеяло, Ванька приволок его в ванную комнату, расстелил на полу и, сложившись креветкой, в блаженстве закрыл глаза.
В дверь поскреблись. На пороге стояла Кристина, виноватая и бодрая, словно не рожала.
– Спасибо тебе за все. Просто так получилось. Случайно. И прости, что я Русу про наш роман наврала. Он бы меня с посторонними не оставил, отправил в больницу и потом домой забрал.
А домой мне никак нельзя. И в больницу тоже.
– Да ладно, чего уж там. Хотя… – Ванька хотел рассказать, что из-за ее лжи лишился девушки, но почему-то не смог представить Галочку своей девушкой и промолчал.
– Не волнуйся. Я завтра… вернее, сегодня съеду, – успокоила его Кристина.
Остатки сна словно рукой сдуло.
– Куда? – насторожился Терехин. Не хватало еще ему по всему городу готку отлавливать.
– В Крым рвану, в Казантип, – пожала плечами Кристина.
– Почему в Крым? – ошарашенно спросил Ванька. – Акушерке морду бить?
– Смешно, – с грустью сказала Кристина. – В Крыму тепло, можно особо не париться по поводу жилья, шмоток и подгузников. Будем с Офелией в море купаться, загорать, фрукты кушать, спать под открытом небом и мьюзишен слушать. Я, правда, такое не очень, но… – Кристина умолкла на полуслове. – Ничего, до осени перекантуемся, а там видно будет.
– С Офелией? – переспросил Терехин.
– Ну да. Правда, красивое имя? – улыбнулась Кристина.
– Я его еще до рождения дочки придумала.
Ванька нервно кивнул и почувствовал неприятный озноб – имя вызывало стойкий протест и нехорошие ассоциации с трагичной судьбой шекспировской героини. Только больная на всю башку готка могла так обозвать собственное дитя! Рыжая Чебураха никак не тянула на Офелию, от нее веяло солнцем, а не холодным мраком. Терехин открыл рот, чтобы возразить, но снова промолчал. Сил не было спорить.
