Сцена вышла кинематографическая и напомнила заезженный голливудский финал: герои выясняют отношения, понимают, что не могут быть вместе и расходятся, как в море корабли. Но потом герой решает, что совершил роковую ошибку, и зовет героиню обратно. Героиня летит на его призыв на крыльях любви и падает в объятия. Все счастливы. Титры.
– Там кто-то есть, – зашептала героиня. – Кто-то прятался на лестнице, а потом убежал. Я боюсь.
– Призрак графа Беркутова? – ехидно пошутил Ванька.
– А ты чего звал? – неотрывно глядя в темный провал лестницы, спросила Галина.
– Прибить меня хочешь?
– Да нужна ты мне, мараться о тебя, – буркнул Ванька. – Вот, возьми. Ты, кажется, сережку потеряла.
Бывшая взяла серьгу и с интересом рассмотрела."
"– Симпатичная. Жаль, не моя. Я серьги вообще не ношу, только клипсы. У меня уши не проколоты, – возразила поэтесса и продемонстрировала ему свое ухо. – Где-то я ее видела…
Вся стройная терехинская версия полетела к чертям, но на душе стало легче. Несмотря на ущемленное самолюбие, Ванька был рад, что бывшая девушка оказалась не убийцей и монстром, а обычной авантюристкой.
Обижаться на нее больше не хотелось. В конце концов, жизнь ему Галя спасла всерьез и помогла родиться Чебурашке.
Но если злоумышленник не она, то кто?
– Ты с Мотей Чебурашку оставил? – спросила Галина. – Профессорша все-таки пришла меня подменить?
Ванька похолодел, оттолкнул поэтессу и побежал по лестнице вверх. За ним неслась на всех парах бывшая и матюгалась на все имение. В кабинет графа они влетели вместе.
Над люлькой склонилась темная мужская фигура. Галочка завизжала. Ванька рванул к маньяку, сбил его с ног и повалил на пол. Чебурашка проснулась и заголосила во все горло.
– Антон Сергеевич, что вы тут делаете? – растерялся Терехин, разглядев противника. Отпустил режиссера, помог подняться, поправил на нем рубашку.
Лукин-старший икнул, обдав Ваньку парами алкоголя, и уставился бессмысленным взглядом – он был мертвецки пьян.
– Я спрашиваю, что вы здесь делаете? Что вам понадобилось в комнате Кристины?
– На дочь пришел взглянуть.
На меня похожа, правда? – заплетающимся языком пробормотал режиссер и отключился, рухнув на стоявший рядом стул.
– Твою мать… – сказала Галочка.
Ванька тоже хотел что-то сказать, но не смог. Взял Офелию из люльки и крепко прижал к своей груди. Чебурашка затихла, но уснуть не возжелала, что-то лепетала на своем младенческом языке и смотрела на него внимательно инопланетными голубыми глазами, такими же, как у мамы.
