Данное чувство разрушительно, оно уничтожает и тебя, и тех, кто рядом. Впрочем, близкие убегут, потому что очень тяжело находиться на территории злобы…
Глава 34
Поговорив со Стекловой, я сел в машину, вынул из кармана телефон и увидел двенадцать вызовов от Василия. Сердце екнуло: что случилось с Бурмакиным?
– Ваня, – заорал Василий, – где ты шляешься? Почему не отвечаешь?
Я выдохнул. Вопить таким образом может лишь здоровый человек.
– Беседовал с Фаиной Григорьевной, отключил звук, чтобы звонок разговору не мешал.
– Я встретился с Бумагиной! – громче некуда вопил Вася.
– Молодец! – обрадовался я. – Что интересного узнал?
– Тебе надо сюда приехать, – зачастил Бурмакин.
– Куда? – уточнил я.
– Домой к Ларисе, – объяснил Бурмакин, – она к телефону не подходит, дверь никому не открывает. Боится.
– Чего? – не понял я.
– Мы тебя ждем, – заявил Василий, – адрес скинул эсэмэской.
Я запихнул трубку в держатель, а она опять зазвонила. На сей раз я услышал незнакомый баритон:
– Добрый день. Вы господин Бурмакин, следователь?
– Здравствуйте, он самый, – соврал я.
– Юрий Петрович Золотов вас беспокоит.
– Рад слышать ваш голос, – сказал я, пытаясь понять, что происходит.
– Вы были у нас, просили сообщить, когда Майя Капралова придет в себя. Оставим этот юмор. Я врач из отделения реанимации.
Вот оно что! Василию следовало съездить к Капраловой, Бурмакин выполнил задание, но поговорить с Майей не смог, та была без сознания. И зачем он дал эскулапу мой номер?
– Девушка очнулась?
– Сейчас Майе Владимировне делают манипуляцию под седацией.
Это не наркоз, но сознание все равно спутанное. Если дела пойдут по плану, через три-четыре дня Капралова будет в состоянии недолго побеседовать с вами.
Я поблагодарил доктора и помчался к Бумагиной.
Первый, кого я увидел у подъезда, оказался Василий, он сразу задудел:
– Решил тебя встретить. Девушка конкретно перепугана, хотела куда-то убежать, но у нее денег совсем нет, и куда драпать, она не знает, поэтому просто заныкалась в квартире.
У стационарного телефона провод из стены вырвала, мобильный отключила, занавески на окнах опустила, на улицу не выползала, в холодильнике пусто. Как я ее упрашивал меня впустить! Просто песня. Нет, я молодец! Догадался, что Лариса дома окопалась, и приперся сюда халу нагилу у ее двери на губной гармошке играть.
– Хава, – поправил я, – хава нагила – очень красивый еврейский танец. А хала – плетенка из теста, чаще всего она сверху посыпана маком.
