– Холст с изображением, пафосная, позолоченная рама, по моему мнению, никак не подобающая произведению в жанре примитивизма. Вечером за ужином я попросила:
– Егор, дай мне «Кошечку Хаврошечку» на одну ночь.
– Зачем она тебе? – насторожилась Ника.
– Очень уж нравится, – соврала я, – хочется себе в спальню нечто подобного размера и в том же духе. Но опасаюсь, вдруг картина на стене раздражать меня начнет, хочу примерить, провести некоторое время с ней.
– Не самый разумный поступок, – вздохнул я, – и не лучший повод, чтобы взять полотно.
– Возможно, – кивнула Фаина, – но ничего лучше я не придумала. Охранник Егорушки перевесил антихудожественную гадость. Ночью я не спала, на картину смотрела. Ничего! Она не светилась, изображение не менялось. Утром Вероника поинтересовалась:
– Мамулечка, примерила «Кошечку Хаврошечку»? Если нравится, закажу еще копию, а эту надо вернуть Егору, это же мой подарок мужу.
Через неделю ночью я услышала крик зятя, спросонья не сразу поняла, что к чему… Минут пять прошло, пока я халат набросила, в коридор выбежала… Егора я нашла в холле на полу у входной двери, в одной руке он держал лопатку для камина.
Лицо зятя искажала гримаса ужаса. Рядом сидела Ника в ночной сорочке, она звонила в «Скорую». Но когда врачи приехали, то лишь руками развели. Конец. Все.
Пока Вероника с медиками общалась, я поспешила в спальню к Виско. А там! На стене, где «Кошечка Хаврошечка» висит, грязные пятна, на полу валяются раздавленные ягоды.
Стоял июль, похоже, Егор взял из тарелки, которая на тумбочке у кровати находилась, горсть клубники и швырнул в мазню, не попал в нее, угодил рядом. Затем он схватил лопатку из стойки у камина и убежал с криком в холл. Я хотела еще осмотреться, но тут Ника вошла, рыдает:
– Мама! Такое горе! Тебе надо срочно лечь! Боюсь за твое здоровье.
Врачи меня увели в спальню. И вот я совершенно уверена, что моя дрянь что-то в воду подсыпала. У меня на тумбочке бутылка минералки стояла, я из нее попила, вмиг уснула, очнулась… в больнице.
Доктора объяснили, что я проспала сутки, дочь испугалась, отправила меня в клинику… Ага! Испугалась! Как же!
Когда я через день вернулась домой, спальня Егорушки оказалась отдраена, стена чистая, картину сняли. На мой вопрос: «Где «Кошечка Хаврошечка»?» – Ника возмущенно крикнула:
– Егор умер, а ты спрашиваешь о ерунде! Полотно уронили, рама треснула, отдали на реставрацию.
Фаина усмехнулась.
