"
"– Я уверена, что все присутствующие понимают: мы, женщины, чрезвычайно чувствительны, – задушевно говорит Лариса Айвай и ласково смотрит на меня. – Любая дама по такому важному случаю, как запись на ТВ, попыталась бы прихорошиться, но не каждая смогла бы при этом унять разгулявшиеся нервы. А ведь трясущиеся руки и затуманенный слезами взгляд – плохие помощники в ответственном деле наведения красоты. Стоит ли удивляться тому, что макияж Элеоноры Константиновны не был безупречным?
– Ах! – восклицает сама Сушкина, нервно дергая ожерелье на шее.
Нитка рвется, жемчужины с дробным стуком рассыпаются, энергично пляшут на столе, скатываются на пол. Элеонора Константиновна пытается их собрать, но тщетно: ее холеные пальцы трясутся, зримо подтверждая тезис о гиперчувствительности.
Смотреть на это неприятно и неловко.
Я перевожу взгляд на скопившиеся у меня бумаги и машинально выхватываю из текста пару знакомых слов: «Идеаль Бьюти».
Что-что?!
Интересное дело: представленное адвокатами Сушкиной экспертное заключение о возможности позднего проявления послеоперационных осложнений дал ведущий хирург именно этой известной клиники!
– Ба-а-а! – восклицает мой внутренний голос тоном циркового дрессировщика, неожиданно увидевшего в номере с пудельками матерого бенгальского тигра.
– Знакомые все морды…
Кстати, о мордах…
Задумчивым взглядом я нахожу в зале коммерческого директора клиники «Идеаль Бьюти». Владлен Сергеевич Потапов приветствует меня доброжелательной улыбкой и легким кивком.
Я догадываюсь, что он ходит на слушания по делу Сушкиной регулярно, как на работу, вовсе не из бескорыстного профессионального интереса, но подшить к делу мне пока нечего.
Хотя…
Помнится, Таганцев обещал разработать тему связи клиники «Идеаль Бьюти» с делом Элеоноры Константиновны Сушкиной. Думаю, он обязательно что-нибудь раскопает.
Наш Константин Сергеевич – драгоценный человек, и его слово – чистое золото.
Фотограф опергруппы Вася Голиков бессовестно и цинично обманывал любимую жену.
Когда Васин ненормированный день заканчивался пораньше, он не спешил домой, к заждавшейся супруге Марине. Вместо того чтобы расправить крылья и целеустремленно лететь к родному очагу, он с камерой на изготовку бродил по городу, делая высокохудожественные снимки вечерней Москвы.
В душе Василия одновременно жили и трепетали творческая жилка и желание создавать работы гораздо более позитивные, чем те, что ему приходилось делать по долгу службы.
