И видимость хуже, и под колесами неизвестно что…
Мобильник запел, когда я опасно подрезала маршрутку – не нарочно, просто так вышло.
Мой инструктор по вождению, рассудительный пожилой белорус Иван Петрович Заборонок, постоянно повторял: «Запомни, Ленка, лужа – это яма!» – и настоятельно рекомендовал по возможности объезжать водные преграды. Потому как в нашем отечестве с его двумя вечными бедами даже Нострадамус не угадал бы, в какой мелкой (курица вброд перейдет) луже на проезжей части может таиться Марианская впадина открытого канализационного люка.
И я как-то влетела в такой криво посаженный в обечайку люк колесом, слава богу, на учебной машине, но ей, несчастливице, пришлось пройти ремонт, а мне – выслушать много запомнившихся на всю жизнь слов от Ивана Петровича. Собственно, тогда я и узнала, что в белорусском языке тоже есть матерные выражения, которые звучат так мило и забавно, что сердиться и обижаться не получается – смех разбирает.
– Тю, холера! – выругалась я любимым словечком незабвенного инструктора, услышав тревожный звон.
Он звучал со стереоэффектом – с двух сторон. Справа отчаянно сигналил возмущенный моим опасным маневром водитель маршрутки, слева, из кармана курточки, настойчиво требовал обратить на себя внимание телефон. Дождавшись, пока дорожная ситуация приблизится к штатной, я вытащила его и ответила на вызов.
– Елена Владимировна, привет, хотел еще утром тебе звякнуть, да все никак, а ты еще у себя? – забыв поздороваться, протараторил Таганцев.
– На полпути, – ответила я, не уточнив, какая из двух моих базовых локаций имеется в виду.
– Домой едешь? – сам догадался мудрый опер. – Отлично, туда мне даже ближе будет, через четверть часика подскочу. Подождешь меня на детской площадке?
– Почему нет? – Я развеселилась. – Мне так давно не назначали свиданий в песочнице!
Константин Сергеевич то ли смешливо фыркнул, то ли возмущенно хрюкнул и отключился.
Я благополучно доехала до дома. Припарковалась, вышла из машины и, привычно кренясь под тяжестью своей заплечной сумы, пошла к уже ожидающему меня Таганцеву.
Он сидел на лавочке у подъезда и на фоне кустов едва зацветшей черемухи смотрелся очень лирично. Ему бы еще бутылочку дешевого пива, гитару и выражение лица подобрее…
Но Константин Сергеевич был чем-то сильно озабочен. Он нервно притопывал ногой и из-под козырька надвинутой на лоб бейсболки смотрел на тряпки, развешенные на площадке для сушки белья, как на вражеские флаги.
