– В конце концов, это ты у нас сейчас домохозяйка, так что вопросы нашего питания полностью на тебе.
– А деньги на продукты?
– А вот этот вопрос на мне.
Я вздохнула, но больше по привычке, чем в расстроенных чувствах: был день зарплаты, и перспектива ее получения меня бодрила.
Накуплю продуктов, заправлю «Хонду», буду ездить на работу на машине, а это значит – смогу подольше спать по утрам…
– Здравствуй, здравствуй, Елена Владимировна! Как дела? – перебил мои светлые мечты Плевакин.
Он стоял в коридоре, заложив руки за спину, покачивался с пятки на носок и тем самым выжимал писклявый скрип из старого паркета.
Знаете, когда председатель суда спрашивает судью, как дела, это не риторический вопрос и не форма приветствия. И даже не вызов на рэперский баттл, как можно было бы подумать, глядя на танцевальные телодвижения Анатолия Эммануиловича.
«Как, Елена, дела? – Они как сажа бела! Не ела и не пила, прилетела без помела…»
Я тряхнула головой, выкидывая из нее рифмованные строчки, и вежливо спросила:
– Какое именно из моих дел вас интересует, Анатолий Эммануилович?
– То, из-за которого мне уже всю плешь проели! – ответил Плевакин и похлопал себя ладонью по темени.
– А кто вам ее проел? – кротко уточнила я. Тут само собой напрашивалось эмоциональное: «Моль белая!» – но Анатолий Эммануилович ответил по-другому, хотя и с должной экспрессией:
– Да борзописцы проклятые!
– Журналисты? – догадалась я. – Тогда, значит, речь об иске клиники «Эстет Идеаль» к гражданке Сушкиной?
– Молодец, соображаешь, голова работает.
Тут Плевакин зачем-то оглядел меня с этой самой головы до ног и как-то безрадостно цокнул языком.
– Что? – напряглась я.
– А то, что раз ты у нас такая сообразительная, то выйдешь со мной сегодня к прессе, – «обрадовал» меня шеф. – В одиннадцать ровно на парадном крыльце, будь готова, я пришлю за тобой Верочку.
– За что?! – простонала я, но Плевакин уже двигался дальше по коридору.
– Дима, посмотри на меня! – потребовала я, шагнув в предбанник своего кабинета.
– Здравствуйте, Елена Владимировна, смотрю, любуюсь! – галантно молвил мой безупречный помощник.
– Скажи, меня можно выпускать к журналистам?
– Смотря с какой целью.
– Сама не знаю. А какие варианты?
Я прошла к себе и уже оттуда раздраженно договорила:
– Плевакин сказал – в одиннадцать мы с ним должны выйти на крыльцо к журналистам.
