Меня ранило, месяц я провалялся в кабульском госпитале, потом перевели в Ташкент, и в Афган я уже больше не вернулся. И осталось неудовлетворенное чувство. И на него, как на открытую рану, стали наслаиваться новые унижения. Я попал служить в Иваново и начал скитаться по частным квартирам и сараям. Раненый офицер унижался перед всякой пьяной тварью, умоляя сдать мне комнату. Ублюдочные чиновники, которые распределяли офицерам жилье, восседали за своими столами и даже не поднимали свои откормленные свиные хари, если я приходил к ним без подарка! Я должен был кланяться им в ножки, регулярно поздравлять с праздниками, оказывать материальную помощь и бесконечно таскать им водку и закуску! – Новоруков уже перешел на крик.
Схватив бокал, он с силой швырнул его об пол. – У меня открылось внутреннее кровотечение. Врач, который меня осматривал, долго вздыхал и жаловался на зарплату. Ждал, когда я дам ему денег. Каждая сука, от которой я зависел, жаждала моего унижения. Жирные, уродливые тетки, забывшие о мужской любви, наслаждались своей властью надо мной.
Куда ни плюнь – в поликлинике, в квартирной части, в финансовом отделении, в кассе взаимопомощи, в отделе кадров, даже в машбюро, – везде надо было ходить на полусогнутых, с цветочками, шоколадками, бутылками, конвертами. Гараж стал строить на пустыре – так прибежала милиция во главе с местным чиновником. Привели в кабинет, глазками хлопают, мнутся и советуют: «Думай, парень, думай!» А чиновник то календарь полистает, то карандашом в ухе поковыряет, то ногу за ногу закинет – шило в заднице сидит, слов подобрать не может, как бы мягче намекнуть… Я нищенствовал, сдавал бутылки, летом воровал в садах яблоки, которые потом продавал на рынке.
Пришлось сдать в комиссионку все, что привез из Афгана: магнитофон, джинсы, авторучки, электробритву… И тогда я понял, что жить в этом поганом мире может только тот, у кого есть Стол. Люди утверждают себя Столами! И всем наплевать на меня, на мои подвиги и мои раны! Стол – это таран, это броня, это машина для выбивания денег.
Чем крепче Стол, тем больше благ он дает. А у меня не было Стола. У меня был только дивизион гаубичной артиллерии, честь и бесконечные долги Родине… И во мне снова что-то лопнуло. Тот мальчишка, которого я поставил на колени, не выходил из моей головы. С удвоенной силой меня стала душить жажда удовлетворения самолюбия. И тогда я решил уволиться из армии и пойти в милицию, чтобы поставить на колени и пересажать всех тварей, которые унижали меня.
