Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы дорога к дому была длинной, и мы ехали к нему до позднего вечера, и моя пассажирка, смирившись со своим положением брошенной женщины, стала собой – слабой и беззащитной, с израненной душой, с опустошенными глазами, и тихо рассказывала бы мне историю своей непутевой жизни, очищаясь и успокаиваясь в этой исповеди. Но я уже свернул на Волкова, и дамочка попросила заехать во двор, где тяжелые кроны деревьев закрывали стены домов, а подъезды прятались в густых пыльных кустах.
Я остановился у мрачной пятиэтажки с мелкими немытыми окнами, с заваленными хламом балконами, с висящими на бельевых веревках желтыми простынями и пододеяльниками, с расписанными похабщиной стенами, отчего дом напоминал вставшую вертикально мусорную свалку. Дамочка взялась за ручку двери и посмотрела на меня робко-вопрошающе, словно спрашивала: вы не возражаете, если я выйду?
– Вот что, – сказал я. – Дайте мне адрес риелторской конторы, с которой вы связались, и координаты военкомата, в котором призывался Максим.
Я постараюсь найти вашего парня и узнать, что с ним случилось. Может, это вообще не тот Максим.
– Тот, – прошептала девица, опустив глаза. – Риелтор показывал мне его паспорт.
– Тогда я попрошу Максима, чтобы он вам написал или позвонил.
Она переживала и нервно теребила защелку на сумочке.
– Вы думаете, что… что… А надо ли его об этом просить?
– Во всяком случае, вас не будут мучить сомнения и вопросы.
– А они меня, кажется, уже не мучают…
Вот еще! Я уже настроился на работу, а она вдруг начала давать задний ход. Нет, так дело не пойдет.
– Как это не мучают? Что значит не мучают? – сдержанно вспылил я. – Как быстро вы опускаете руки! Может, у него случились проблемы со здоровьем, и он решил, что не имеет права обременять вас своими проблемами. Может, какой-нибудь подлец соврал ему, что вы вышли замуж или завели себе любовника. Может… Да что там говорить! Я готов назвать вам сотни причин, по которым Максим избегает встречи с вами.
Какими глазами она посмотрела на меня! Я давал ей надежду, хотя это было жестоко и могло обернуться для нее новым потрясением.
– Вы в самом деле так думаете?
– Конечно! – ответил я и, улыбнувшись, потрепал ее по щеке. Я убеждал в этом уже не столько ее, сколько себя.
– Но у меня сейчас нет денег, – пробормотала она, глядя на меня широко распахнутыми глазами.
