– К границе? А ты думаешь, я знаю, где она находится и далеко ли до нее?
– А мы ее уже пересекли, – ответила Ирэн. – Я видела, как яхта чуть не задела пограничный столб, потом прорвала колючую проволоку, благополучно пересекла минное поле и вышла в нейтральные воды.
Я вскочил, взобрался на крышу кубрика и, приложив ладонь ко лбу, стал вглядываться в горизонт. Шутки шутками, но к границе лучше не приближаться. Если мы, в довершение всего, попадем в руки пограничников, то милиция получит лакомый факт, который гармонично завершит наше уголовное дело: убегая от правосудия, пытались сбежать на яхте в сопредельное государство.
Отпадет необходимость даже на адвоката тратиться, потому как нам уже никто и ничто не поможет.
– Там, – сказал я, махнув рукой на туманные очертания гор, – Украина. Чуть правее – Россия. Там – Грузия. Затем – Турция. Приблизительно вон там Болгария. И, наконец, Румыния. Куда поплывем?
– Никуда, – ответила Ирэн. – Мне здесь хорошо. Я буду мало есть, чтобы еды хватило надолго.
А когда она закончится, стану ловить рыбу.
Правильно. Никуда не поплывем! Не стоит играть в опасные игры! Хватит проблем! Я спрыгнул на палубу, отвязал конец снасти, поплевал на ладони и стал опускать паруса. Яхте словно подрезали крылья. Скорость стала быстро гаснуть. Пузырящаяся пена вокруг форштевня угомонилась. Нос опустился. Яхта поплавком закачалась на волнах. Мы остановились посреди моря. Вокруг, насколько хватал глаз, была только вода.
Коль бушприт постепенно развернулся в сторону Турции, Ирэн расстелила на палубе под тентом скатерть, расставила на ней чашки, тарелки, булочки в герметичной упаковке, баночки с паштетом и маслом и предложила мне сесть по-турецки. Мы блаженствовали, потягивая из чашек кофе и глядя на просветленные лица друг друга. Время остановилось. Я не думал о том, что произошло с нами вчера и что ждет нас в будущем. Инстинкт самосохранения, щадя утомленные нервы, залил все тягостные мысли тягуче-клейкой истомой, и они увязли в ней, подобно пчеле в меду.
Ирэн, надкусив кусочек сыра и чуть склонив голову набок, смотрела на меня и улыбалась. Веселье ее было беспредметным, неконкретным – обыкновенная физическая радость тела. Радость кошки, спящей на колене любимого хозяина. Радость верховой лошади, выпущенной из тесной конюшни на огромный сочный луг. Радость жаворонка, заливающегося в солнечных лучах над пшеничным полем.
