Теперь она была близка к тому, чтобы расплакаться и объясниться мне в любви… Какая же она легкая и подвижная! Для нее от любви до ненависти даже не шаг – гораздо меньше. Скажу ей что-нибудь приятное – и она уже счастлива. Выдам какую-нибудь грубость – и для нее свет меркнет. Она вся в моей власти. Я могу играть ею, как теннисным мячиком. Но это вызывает во мне только жалость, как к бездомной кошке, которая стоит на крыльце и с надеждой заглядывает в глаза. Только жалость…
Мы медленно ехали по ночному городу. Блики от многоцветных реклам полоскались в салоне, словно цветное белье в стиральной машине.
Нас обгоняли автомобили, из которых вылетали тяжелые звуки музыки, словно улицы запрудили самоходные шарманки на колесах. Ирэн не спрашивала, куда мы едем, и уже не настаивала, что первой зайдет в агентство. Она быстро уставала от борьбы со мной и от тоски, какую вызывала моя индифферентность. Она застыла в стройном напряжении, не касаясь спинки сиденья, только руки ее, лежащие на коленях, были неспокойны, и пальцы боролись, терзая друг друга, заламывая и сдавливая…
Глава 15
УБИЙЦА ДУМАЛ ТАК ЖЕ
Я остановил машину за квартал до конторы.
Ирэн вынула из сумочки ключи и сжала их в ладони. Если ей очень хочется, пусть зайдет в агентство первой. Но сначала надо убедиться, что у дверей не выставлены постовые.
Мы пошли по дворам, выбирая не самый короткий путь. Свет редких фонарей с трудом пробивался через могучую листву деревьев. Из раскрытых форточек доносилось приглушенное бормотание телевизоров.
Это был обыкновенный жилой район, отодвинутый подальше от моря, поближе к горам. Курортники здесь отродясь не водились, и потому ни музыка, ни свет никому здесь не были нужны. Вокруг было темно и тихо.
Я заметил, что чем меньше оставалось до конторы, тем быстрее мы шли. Когда поравнялись с углом дома, в котором находилось агентство, Ирэн уже едва ли не бежала. Я положил руку ей на талию и попросил, чтобы она обняла меня за шею. Так, скрутившись бубликом, ходят влюбленные подростки – захочешь, не оторвешь друг от друга.
Ирэн часто приходилось играть разные роли. Эту она играла с удовольствием. Склонила головку мне на плечо, стала ноготочками по щеке скрести, ее бедра увеличили амплитуду движения, туфельки лениво шарк-шарк по асфальту, будто от истомы ножки совсем ослабели…
Мы свернули к фасаду и медленно поплыли вдоль акаций, где я когда-то, очень давно, в другой жизни, парковался и очень сердился, если место в тени было занято кем-то другим.
