– А лошадь… Разве гномы ездят в седле? Я слышал, вы боитесь лошадей, – заметил граф.
– Я езжу на муле, ваше сиятельство, – пояснил Фундинул. – По кличке Шустрик.
– Кто научил тебя ездить на муле? Уж, наверное, не твои братья гномы?
– Меня научил его милость Каспар Фрай, тот, что состоит на службе у герцога. К нему я и поеду – прямо в Ливен.
– В Ливен – это правильно. Все же ближе к ставке нашего герцога…
Граф замолчал, пытаясь понять, кто таков этот гном, – уж очень странным казалось то, что он ездит верхом, пусть даже на муле, таскает с собой боевой топор и не боится отправиться один по неспокойной дороге.
Такой молодец вполне мог оказаться королевским шпионом.
Другие рыцари тоже с подозрением смотрели на гнома. Они понимали, что, удостоив этого оборванца чести беседовать со своей особой, фон Марингер вел какую-то игру.
– А скажи мне, герой, вот что. От Коттона до моих земель тебе попались по крайней мере три реки. Как озерные люди пропустили тебя? Может, ты знаешь какое-то заклинание?
– Заклинания я не знаю, ваше сиятельство.
Через одну реку меня перевез паромщик, взяв в уплату серебряный рилли, он старый колдун и умеет договариваться с этими чудищами.
– Ну а еще две?
– Каспар Фрай, ваше сиятельство, его имя наводит на них страх.
– Вот так новость! – усмехнулся фон Марингер. – Я слышал об этом Фрае, но чтобы его имени боялись озерные люди… И что же, каждый может пользоваться его именем?
– Нет, ваше сиятельство, только его друзья, и в том числе один молодой дворянин, который утверждает, что носит ваше имя – фон Марингер.
– Да неужели?! – воскликнул, не удержавшись, старший сын графа Симеон. – Кто же этот самозванец?
– Его зовут Бертран, ваше сиятельство, – ответил Фундинул. Он и сам не понимал, зачем назвал Бертрана.
Прозвучавшее в зале имя смутило старого графа. Он помолчал, а затем произнес сухим безжизненным голосом:
– У меня нет других сыновей, кроме тех, которые сейчас находятся рядом со мной.
Других фон Марингеров нет и быть не может, а если какой-то самозванец выдает себя за моего сына, я схвачу его и властью, данной мне герцогом, предам лютой смерти…
Поняв, что сказал лишнее, фон Марингер поспешил сменить тему.
– Есть ли у тебя нужда в еде, питье или деньгах, Фундинул? – спросил он.
– В деньгах не нуждаюсь, ваше сиятельство, кое-какое серебро я успел положить в кошелек, а вот от куска хлеба и от воды не откажусь.
