Не успели он и его отряд скрыться за углом, как гостиничный приказчик оторвал помятую физиономию от стола, широко зевнул, и тут в памяти его всплыл наказ хозяина:
«Если вдруг они уйдут, Рапполо, немедленно буди меня!»
«Даже если вы будете спать, ваша милость?»
«Я же сказал, дубина, – буди!»
Рапполо вскочил и, громко топоча по деревянным ступеням, взбежал на второй этаж. Там, в номере с синими занавесками и столом из душистой сосны, спал его хозяин.
– Ваша милость, господин Нинбург, ушли! Ушли, ваша милость! – закричал приказчик, расталкивая хозяина.
– Кто и каким числом? – промурлыкал тот во сне.
– Те самые ушли!
– Те самые?
Храп хозяина прервался, он открыл глаза и совершенно отчетливо произнес:
– А говорили, на неделю останутся, жулики. Деньги отдачи?
– Вот!
Приказчик протянул кошель с серебром.
– М-да, – проверив его на вес, произнес хозяин. Даже лишнего дали. Ну да ладно. Пшел на место, дармоед…
– Слушаюсь! – Приказчик поклонился и побежал вниз.
59
Хозяин соскользнул с кровати, поддернул кальсоны и поплескал в лицо теплой водой из кувшина.
Затем он натянул штаны, надел помятую куртку и с трудом втиснул ноги в выходные башмаки с пряжками.
Взглянув на себя в мутное зеркало, он поправил красный колпак и, спустившись по лестнице, прошел мимо сидевшего с бодрым видом приказчика.
На улице было сыро, злые с похмелья дворники гоняли по Рыночной площади мусор, сплевывая и ругаясь на городские власти.
Нинбург перешел на легкую трусцу и, прихрамывая в неудобных башмаках, выскочил на улицу Рыбную.
Его торопливость была понятна – за своевременное оповещение об убытии постояльцев ему обещали десять дукатов. Шуточное ли дело – месячная прибыль всего за пару слов! Пожалуй, тут расстараешься.
Едва не сбив сонную молочницу, владелец гостиницы кротко выслушал все, что она думала о нем и его родителях. В другой раз он бы потащил вздорную бабу к мировому судье, однако сейчас это не имело смысла – подумаешь, бабья ругань. Десять дукатов были совсем близко.
Вот и переулок Кожевников, а в нем нужный дом и дверь, выкрашенная синей, почти облупившейся краской.
Нинбург остановился, перевел дыхание и постучал. Затем приложился ухом, чтобы понять, идут или нет. За дверью было тихо, он постучал громче, а потом еще раз.
Наконец послышались шаги, грохнул тяжелый засов и отворилась верхняя половина двери, в которую выглянул человек с отекшей физиономией, в мятом синем колпаке.
– Чего тебе? – прохрипел, Синий Колпак, кутаясь в побитый молью плед.
