Это у вас семейное, похоже, — я вздыхаю, — как давно вы созванивались, а не писали смски?
— Пару месяцев назад. Где-то около того.
Я смотрю за окно, на подоконнике которого растет сугроб. Честно говоря, когда тебе чуть больше двадцати, все видится немного в другом свете. Холодные родственники твоего мужа кажутся удобными и самыми милейшими людьми.
Сейчас мне сложно представить, как можно звонить своему сыну раз в два месяца и поздравлять смсками. Не от этого ли у Ярослава есть бесящая меня привычка молчать и пытаться разобраться со всем самостоятельно?
— Понятно, — наконец, отвечаю я, — как долго ты собираешься притворяться мертвым?
— Ты выбираешь интересные предновогодние темы, Вась.
Как встану на ноги — сразу вернусь. Я не знаю, на что готовы пойти некоторые люди, поэтому я хотел бы быть уверен в том, что смогу себя защитить, если что. Пока Герман пытается найти тебя, чтобы уговорить делить имущество, а Милена срочно летит в Россию, чтобы попытаться судиться за наследство, я пройду курс реабилитации.
А ты пока поживешь у меня.
— Я забрала с собой кошку подруги. Ты не против? Она умная и какает в лоток.
— Если она умная, то я не против. Хоть кто-то будет умный в том доме.
Я громко фыркаю в ответ. Ярослав едва усмехается.
— Выпей еще вина. Похоже, оно на тебя отлично действует.
Да, он прав. Я действительно немного успокоилась — по крайней мере, пропало мерзкое ощущение, словно во мне трясутся поджилки. Я открываю коробочки с салатами, предлагаю жестом Ярославу, но он отрицательно мотает головой.
Понятно. Ничего ему нельзя. Или отказывается, потому что мне придется его кормить — уверена, что это будет огромный удар по его самолюбию.
Я пробую салаты, заглушая голод, закрываю их, чтобы не дразниться, и беру бокал с вином, поймав внимательный взгляд Ярослава.
— Почему убежала с утра, Вась? — внезапно интересуется он, когда я делаю глоток. Я едва не давлюсь. Это неожиданный вопрос, ответ на который я придумать сейчас не могу.
— Сложно объяснить, — отмазываюсь я.
— Попробуй. У тебя есть время, пока не пришел мой врач.
Я мотаю головой. Это больше похоже на то, словно я пытаюсь уложить внутри мысли, чем на отрицание. В принципе, так и есть — я пытаюсь понять, стоит ли говорить правду и не будет ли она звучать слишком глупо.
— Я... м-м... — подбираю я подходящие слова, — не хотела, чтобы мы сделали с утра что-то, из-за чего потом будем жалеть о прошедшей ночи.
— Чего?
— Блин, — я раздраженно выдыхаю.
