«Все ясно, – подумал Сергей, – это у него не на кошку, а на тещу была аллергия. А теперь тещи не стало, все и прошло».
Раздался требовательный звонок в дверь, шум и топот на лестнице. Наталья кинулась открывать и повисла на шее у мужа. Они стояли в прихожей все четверо – молодые и веселые. Ребенок и кошка крутились под ногами, все хохотали и разговаривали одновременно.
Сергей еле-еле успел вклиниться со своими надоевшими вопросами, получил исчерпывающие ответы и удалился, провожаемый визгом и грохотом из прихожей.
Семен Николаевич Барсуков, гремя связкой ключей, открыл двери своей квартиры и вошел в прихожую. Наконец-то он дома в уюте и безопасности… Последнее время каждый выход из квартиры давался ему все тяжелее и тяжелее – мир вокруг казался опасным и враждебным, а Марианны, которая защищала его от этих опасностей, больше нет. Теперь самому приходится заботиться о себе… И денег после нее осталось на удивление мало, Семена Николаевича неприятно удивила непредусмотрительность покойной жены, она совершенно не позаботилась о его благополучии.
Вот и сегодня ему пришлось второй уже раз наведаться в антикварный магазин на Загородном, отнести туда чудесную саксонскую фарфоровую статуэтку. Мейсен, период Кендлера… Раньше он ходил в этот магазин как покупатель – хороший, серьезный, богатый покупатель, и встречали его там, как родного. Теперь же отношение стало совершенно другим. И за статуэтку ему дали абсолютно смешные деньги – когда он покупал ее, то они расписывали вещь как редчайший шедевр, раритет, в исключительном состоянии, а теперь нашли щербинки, пятнышки, повреждения глазури…
Но что делать, деньги нужны, пришлось отдать за четверть цены, ведь Семен Николаевич привык жить на широкую ногу, Марианна научила его покупать все самое лучшее…
Семен Николаевич заглянул в свой кабинет и замер на пороге, как громом пораженный.
За его собственным письменным столом, прекрасным столом красного дерева, ампир периода Александра Первого, сидел, как у себя дома, небольшой сухонький старичок в темно-бежевом кашемировом пальто.
Незнакомец курил тонкую темную сигарету, сбрасывая пепел в драгоценное хехстовское блюдечко. Он поднял на застывшего в дверях Барсукова проницательный взгляд светло-голубых глаз и сказал негромким скрипучим голосом:
– Здравствуй, Барсуков. Бери стул, садись. Поговорим.
