Касаясь изящными, тонкими пальчиками бутонов цветов, она незаметно оказалась под вишнями, между стволов которых был натянут гамак. Густые кроны скрывали его от солнечных лучей. Каролина улеглась в гамак и, положив усталую голову на подушки, предалась размышлениям.
Скоро ей стало казаться, что внутри ее присутствуют сразу две Каролины Твиннинг. Первая была умудренной опытом и осведомленной о светских правилах поведения аристократкой, которая без колебаний высмеяла бы предложение разделить ложе с мужчиной, не будучи связанной с ним узами брака.
Эту свою ипостась она знала с самого рождения. Вторая Каролина мистическим образом материализовалась в ее душе некоторое время назад, поддавшись на уговоры Макса Ротербриджа, и уже приобрела огромное влияние. Теперь Каролине предстояло решить, которую из двух ей предпочесть.
Давно не являясь юной девушкой, она не могла притворяться, что не понимает намеков Макса. Так же как и утверждать, будто ситуация вышла из-под контроля — по крайней мере, пока этого не случилось.
Если она твердо попросит его прекратить делать ей двусмысленные намеки, ему не останется ничего иного, кроме как покориться. Макс ни к чему не принуждал ее силой. Эта ее вторая ипостась с радостью отдавалась в его умелые руки, раскованно наслаждаясь ласками.
Каролине ни разу не удалось заговорить с Максом о браке. Она была абсолютно уверена, что его интересует лишь тайная интрижка. Чего она недооценила, так это собственного интереса в этом скандальном деле. Она не могла отрицать, что ей нравилось находиться в его объятиях, а когда он внезапно отстранялся, чувствовала острое разочарование.
Она знала: в следующий раз он позаботится о том, чтобы беспрепятственно завершить ее чувственное образование, а сама она покорится ему без сопротивлений и сожалений.
Раскачиваясь в гамаке и наслаждаясь дуновением ветерка, играющего ее кудрями, Каролина пыталась избавиться от возражений против подобного морального падения. Стоило лишь вспомнить, как Макс целовал ее грудь, и ее тело тут же затопила мощная волна желания.
«Дурочка!» — вяло сказала она, обращаясь к возвышающимся над ней вишневым деревьям.
Мартин Ротербридж поддел носком сапога камень, лежащий у него на пути. Он прогуливался уже двадцать минут, пытаясь избавиться от нервного возбуждения, охватившего его при осознании того, какой шаг он намерен вот-вот совершить. Он бы с большей охотой пошел в атаку с егерским полком, чем сделал то, что намеревался.
