Я считаю его поступок непозволительным! Безответственность мало чем отличается от преступления.
– Вряд ли ты в курсе, как мы поступаем с теми, кто попытался нас в чем-то обмануть, – его голос пронзает холодом. – И знать тебе не нужно, девочка.
Глаза буравят меня так, как будто он сейчас пересчитывает каждый мой внутренний орган.
– Хочу просто предупредить. Идея о том, что Давид женится на одной из вас, сестер, ради прощения предательства, далеко не самая лучшая.
– Я…
Задыхаюсь.
Так вот, что они себе решили? Хотя тут же прикусываю губу.
Ведь именно об этом и говорил отец в тот злополучный вечер!
– Я говорю.
Вскидывает руку в предупреждающем жесте.
– Поверь. Тебе не хочется узнать, как мы расправляемся за предательство. И дело не в одном Давиде. Мы семья. Неотделимое целое. Неважно, кто из нас потребует расплаты. Важно, что бесследно все не пройдет.
– Чего вы хотите?
Все же делаю небольшой глоток, иначе и слова бы из себя не выдавила. Горло не просто пересохло. Там, внутри, кажется, все сейчас пойдет трещинами.
Радуюсь, что рука не дрожит, в отличие от всего внутри.
– Дать совет, – его глаза опасно загораются.
– Я слушаю, – киваю.
– Лучше всего вам было бы убраться. Покинуть страну. Даже, я бы сказал. Под другими документами. Тогда, возможно, ваш след бы затерялся, и… И, быть может, семья Багировых не сможет вас найти. Ну, или… Неважно. Возможны варианты.
– Но… Вы всего не знаете!
Лепечу, начиная частить. Стараюсь не смотреть ему в глаза. Но и сжатые крепко челюсти не производят более легкого впечатления.
Как и все остальное…
– Я ведь помолвлена. Скоро выхожу замуж. И мой жених предложил все возместить, и…
– Я не даю плохих советов, девочка, – его рука с силой рассекает воздух. – В беду попадают, когда пропускают знаки судьбы. Проходят мимо них. Понимаешь, о чем я? Ты производишь впечатление умной женщины. И ты меня услышала.
Он поднимается, даже не давая мне шанса что-то сказать.
Возвышается надо мной, как скала. Как самый настоящий исполин.
Выходит грациозной походкой, в каждом шаге которой чувствуется та самая мощь.
А я так и остаюсь сидеть. Замерев.
Только когда Багиров садится в огромную черную машину и скрывается из поля зрения, жадно хватаю стакан.
Опрокидываю его в себя.
Не обращаю внимания на то, что половина разливается на одежду. Прямо на грудь.
Выпила бы еще, только заведение по-прежнему пусто.
Нет никого. Двери открыты. Но никто из персонала пока так и не вернулся. А брать самой мне совсем не хочется.
