И пытаюсь протиснуться сквозь пузатую шеренгу.
– А она останется, – Яна задерживает Нику.
– С чего это?
– Она пьяная.
– И что? Я тоже пьяный.
– И что ты собираешься с ней делать?
– Что, блин, за допрос? Посмотреть хотите? Ей точно понравится, клянусь. Своим хвостом.
– Ты козел, а не кот, – выдает Юлька.
Самая бойкая из них.
– Пофиг, – отзываюсь я.
– Она тебя завтра возненавидит.
– Пофиг.
– А Варлам тебя убьет.
– Пусть.
– Серьезно? – удивляется Соня.
– Она – моя Клеопатра.
– Чего?
– Клеопатра убивала любовников после ночи любви.
– И ты готов умереть? Ради того, чтобы провести с ней ночь?
– Я готов на все!
– Как его торкнуло, – замечает Яна.
– А жениться готов? – спрашивает Юлька.
– Рехнулись, что ли?
– Значит, не на все.
– Лучше убейте.
– Ну, мы еще подумаем… А Ника остается.
И они не дают мне ее увести.
Естественно, я остаюсь тоже. Я веду себя осторожно. Не хочу привлекать внимание Варлама. Все время за ним слежу и не попадаюсь у него на пути. А эти три курицы… Чего они от меня хотят вообще?
– Горько! – орут вокруг.
– Выпьем за здоровье молодых!
Нам вручает шампанское. Ника собирается выпить. Ей уже все равно, что пить.
Ей стало все равно еще после первого бокала настойки. Но я отбираю у нее шампанское и вручаю бокал с минералкой.
Я знаю, что настойку ни в коем случае нельзя ни с чем мешать – иначе похмелье будет адским. Я не хочу, чтобы у моей девочки наутро болела голова. Хочу, чтобы она вспоминала эту ночь с восторгом.
– Горько!
Я пью. Что я пью? Уже не знаю.
У Ники отбирать спиртное успеваю. А мне кто-то что-то наливает…
Так… у меня был план… Какой у меня был план?
Мы снова на диванчике. И я уже не хочу драть Нику, как козу, а хочу целовать, как нежную ромашку.
– Ты так классно целуешься, – жарко шепчет она.
– Я?
– Да…
– А ты говорила…
– Я врала.
– Ника… я тебя люблю! – вырывается у меня.
И это правда. Я безумно люблю эти длинные черные ресницы, эти волнистые пряди у лица, этот приоткрытый влажный ротик… И эти абсолютно сумасшедшие серые глаза.
– И я тебя люблю, – отзывается Ника. – Ты самый милый шершавый Котик…
Она гладит мою щетину. Трется об меня своей гладкой щечкой. Кайф…
Вот только где-то рядом снова знакомые голоса беременяшек:
– Все нормально. Он ее любит. Она тоже.
– Они же пьяные.
– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
Чего, блин, надо этим чокнутым любительницам пословиц?
Глава 15
Ника
Я открываю глаза. Смотрю на солнечных зайчиков, бегающих по стене.
