– Ты извращенец? – снова спрашивает Натали.
– А тебе не все равно?
– Был у меня один. Заставил надеть белый халат и повесить стетоскоп на шею.
– Стетоскоп?
– Ага, с собой принес. А потом этим стетоскопом… Даже вспоминать не хочу!
– Я равнодушен к стетоскопам, – успокаиваю я Натали.
Но она бросает трубку. И больше не отвечает. Слилась. Напугал я ее панталонами.
А я вдруг понимаю, что чувствую облегчение…
Выхожу из офиса. Сажусь в машину. Еду домой. К себе!"
"Но через полчаса обнаруживаю себя у дома училки Ники.
Что там, бля, за магнит? Вшит в бабушкины панталоны? Какого хера я тут делаю?
Вижу, что “Ситроен” на месте. А время уже позднее. Валерчик остался у нее? Мля… Она же не дает до свадьбы. И вообще не дает.
Или дает так, что делает из тебя импотента.
Я представляю, как Ника застелила постель, надела чепчик, ночнушку до пят и пригласила Валерчика в спальню. А он такой в кальсонах и в носках на подтяжках… Лежат, смотрят друг на друга, не знают, куда конец вставить…
А, может, все не так? Может, они там трахаются, как кролики?
Что, если, она только со мной была как бревно? А с ним зажигает, закинув бабушкины панталоны на люстру?
* * *
Тогда, на дне рождения Юльки, я не сразу понял, какова моя роль.
А когда понял – не удивился и не расстроился. Она просто хотела уделать Михея, который предпочел ей другую. Пыталась вызвать ревность, появившись со мной под ручку.
План не сработал. Михей запал на Юльку окончательно и бесповоротно. И попросил меня уйти. Вместе с Никой, которая нервирует его будущую жену.
Я посадил ее в машину, повез в бар, попытался напоить. Но она пила только апельсиновый сок. И смотрела сквозь меня. Страдала по Михею…
– Отомстим ему? – предлагаю я.
– Как? – хлопает глазами.
Прикидывается дурочкой.
– Пойдем. Покажу.
Я этот бар хорошо знаю. И меня все хорошо знают. Если сунуть бармену пятеру, можно уединиться в уютной подсобке.
Я держу Нику за руку. Веду за собой. Открываю дверь в подсобку и заталкиваю ее.
– Что ты… Костя… Что ты делаешь?
Я прижимаю ее к стене.
Через окно льется свет уличного фонаря, глаза быстро привыкают к сумраку. Ника растерянно моргает, испуганно прикусив пухлую нижнюю губу. Мля… Смотрел на нее весь вечер. А сейчас не выдерживаю – целую.
Впиваюсь в жаркий рот, вдавливаю ее в стену, за пару секунд успеваю облапать все, на что давно пускал слюни – грудь, талию, попу…
Ника как замороженная. Не сопротивляется, но и не реагирует. Ну, то есть, я ее целую – она меня нет. Это странно…
Я спускаюсь ниже.
