А потом как главой странных бородатых мужиков стал, так сразу сюсюкать эту Аннит начал. В дом привел, с родителями познакомил. Ну, те ж не глухие и не слепые. Видят – кро-ко-ди-ли-ца. Ещё и орёт вечно. Матушка его, земля ей пухом, всё кричала, что Аннит ему не пара, а тот не слушал. В итоге старики уехали отсюда и больше не возвращались.
— Говоришь, резко её полюбил, когда стал главой ордена?
— Да, да.
— А это уже подозрительно…
Эдвард резко передумал меня целовать, когда сверкнули глаза серебряного волка. Что если это как-то связано? Не могла ли Аннит устроить какую-то подлянку? Приворожить его или типа того.
Ох, с этой магией всё становится сложнее. Хотя сама блонди, кажется, колдовать не умела. Да и как бы она такое провернула со знаком отличия главы ордена?
— Ладно, подумаю над этим. Спасибо, Нэнси…
— Обращайся. Если вдруг решишь сделать крокодилице подлянку, у меня есть банда знакомых крыс в подвале. Жуткие твари. Это они мне тайный проход соорудили. Их зубы даже камень точат. Но их глава влюблен в меня безумно, так что поддержку всегда окажет.
— Отлично, даже у летучей мыши есть личная жизнь, а меня отвергли.
— Ты чего, грустишь по главному двуногому? Я думала, он тебе не нравится. Поцеловала и забыла.
— Что? – я почему-то растерялась. – Всё верно ты думала. Триста лет он мне не нужен. Домой просто хочу.
Я говорила это, а сама ловила себя на мысли, что под ребрами что-то неприятно скребет. Так, Яна, а ну брось это! Что за бред? Ты никогда в любовь с первого взгляда не верила, и сейчас начинать не стоит.
Поругала себя, вздохнула и попыталась подняться. Однако неожиданно почувствовалось сопротивление. Неприятный треск. Я обернулась и поняла, что кусок моего платья остался на гвозде, торчащем из стены.
— Ну что за день! Нэнси, посмотри на платье, большая дырка? – я повернулась к мышке спиной.
— Прилифная, – мышь с трудом проглотила очередной кусок. – Ого, а что это у тебя за татуировка такая интересная?
— Татуировка? – я вскрикнула. – Нет у меня никакой татуировки! Перестань надо мной издеваться.
— Да не издеваюсь я. Я же не изверг. Тебя итак жизнь обидела, – Нэнси подлетела и села ко мне на плечо. – Знаки какие-то непонятные. Во всю спину почти.
— Да что б вам, баба Люба, все коты одновременно в тапки нагадили! – выругалась я, а Нэнси машинально дёрнулась, услышав запретное жуткое слово «тапок».
— Кто такой этот твой бабалюб? Монстр какой?
— Хуже. Соседка-кошатница.
— Это она тебе намазюкала? – мышь ткнула лапой мне в спину.
