— Что ты сказала, козявка? Прекратить? Только не разыгрывай из себя заботливую.
Она согнула палец — и сейчас же ее магическая сила согнула мою спину. Я ждала, что у меня вот-вот треснет позвоночник. Ризанд выкрикнул мое имя. Потом я куда-то провалилась.
Замелькали воспоминания: самые худшие и тяжелые мгновения моей жизни. Повествование, полное отчаяния и тьмы. Когда оно добралось до последней страницы, я плакала. Телесной боли я не ощущала. Я видела окровавленную молодую крольчиху, которой перерезала горло на лесной полянке.
Мое первое убийство. Первая жизнь, отнятая мною.
Я помнила то отчаяние, когда у нас кончились последние деньги и мы доели последние крохи припасов. Голод погнал меня в лес. Крольчихи нам хватило только на обед. Потом я снова ушла в лес и проплакала несколько часов подряд. Я знала, что перешла черту и запятнала свою душу.
— Скажи, что ты его не любишь! — крикнула Амаранта.
Кровь на моих руках стала кровью убитой крольчихи. Кровью того, что я потеряла.
Я молчала. Любовь к Тамлину — единственное, что у меня оставалось.
Пожертвовать ею я не могла.
Я видела мир черно-красным. Потом добавился третий цвет — зеленый. Глаза Тамлина. Он полз к Амаранте. Он видел, как я умираю, но не мог меня спасти. Его собственная рана затягивалась медленно, однако Амаранта не оставила ему даже жалких крупиц магической силы. Помочь мне Тамлин не мог.
Только сейчас я окончательно поняла: Амаранта не собиралась выпускать меня живой. И освобождать Тамлина тоже не собиралась.
— Амаранта, пощади ее, — взмолился Тамлин, одна его рука зажимала рану, вторая тянулась к Амаранте.
— Перестань. Я готов просить прощения за то, что тогда сказал про Клитию. Смилуйся над нею.
Амаранта будто не слышала его слов. Глаза Тамлина были пронзительно-зелеными — совсем как луга вокруг его поместья. Передо мной снова замелькали воспоминания, но уже другие. Зло, угрожавшее переломать оставшиеся кости, ударило мне по коленям. Я вскрикнула, но мои глаза видели тот зачарованный лес, день, когда мы лежали в траве, утро, когда любовались восходом.
Пусть это были мгновения, но я все-таки успела познать настоящее счастье.
— Скажи, что ты никогда по-настоящему его не любила, — требовала Амаранта, выкручивая мне жилы. — Признайся, что тебе все равно, кто тебя лапает и целует.
— Амаранта, пощади ее, — стонал Тамлин, кровь из его раны еще капала на пол. — Я сделаю что угодно.
— А с тобой я разберусь потом, — прорычала Амаранта, швырнув меня в яму обжигающей боли.
