Потому-то Амаранта до сих пор жива. Едва только ты разрушишь ее проклятие, гнев Тамлина вырвется наружу и станет неодолимым. Амаранта с ним не справится. Зато Тамлин размажет ее по стенам.
От слов Ризанда меня прошиб холод.
— Как ты думаешь, ради чего я все это затеял? — усмехнулся он.
— Ну ты и чудовище!
— Согласен. Но чудовище, не лишенное практической сметки. Тамлин в состоянии слепой, безудержной ярости — лучшее наше оружие против Амаранты. Тамлина уже корежило, когда ты заключила с нею уговор. Но когда он увидел у тебя на руке мою татуировку… Мне не рассказать тебе о своих ощущениях.
С этим надо родиться. Поверь на слово: Тамлин весь изошел на ярость. А чтобы вызвать в нем эту ярость, надо обладать моими способностями.
Мне не хотелось думать о его способностях.
— А вдруг Тамлин и тебя размажет по стенам?
— Допускаю, он попытается это сделать. Но у меня есть стойкое ощущение, что вначале он убьет Амаранту. Куда ни кинь, основная виновница — она. Даже в том, как я обращаюсь с тобой, виновата прежде всего она.
Поэтому завтра Тамлин убьет Амаранту, и я обрету свободу раньше, чем его ярость переметнется на меня. А наш поединок способен начисто разрушить эту гору. Бывшую святыню.
Ризанд принялся разглядывать свои ногти.
— К тому же у меня припасено еще несколько козырных карт."
"Я вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснений.
— Клянусь Котлом, Фейра, я не такой уж мерзавец, каким ты наверняка меня считаешь. Я заставляю тебя пить фэйрийское вино, туманю тебе мозги. Но тебя не удивляет, что я всегда касался лишь твоих рук и талии?
Так оно и было… вплоть до сегодняшнего вечера, до проклятого поцелуя.
Я стиснула зубы. Утихшая злость вспыхнула снова, но я вдруг увидела замысел Ризанда.
— Это единственное доказательство моей невиновности, — сказал Ризанд. — Единственный довод, который заставит Тамлина крепко подумать, прежде чем затевать поединок со мной. Я уже не говорю о том, сколько ни в чем не повинных фэйри и фэйцев погибнет при нашем сражении. Более того, это единственное доказательство, что я держал твою сторону.
Поверь, я был бы не прочь насладиться с тобой. Но на карту поставлено нечто более серьезное, чем стремление затащить в постель упрямую человеческую девчонку.
Он не врал, но я все-таки спросила:
— Например… что?
— Мои земли, — ответил Ризанд.
Он смотрел не на меня, а куда-то очень, очень далеко. Такой взгляд я видела у него впервые.
— Мои подданные, попавшие в рабство к самозваной королеве-тиранке.
