Помимо Аттора, меня избивало еще двое. Просто чудо, что мои кости хоть хрустели и трещали, но оставались пока целыми. Меня пинали, как живой мяч. Удары сыпались не переставая. Возможно, я кричала.
Рот захлестнул металлический привкус крови, и она хлынула наружу. Это было последнее, что я помнила.
Глава 35
Я медленно приходила в сознание, и было это весьма болезненно. Вначале я услышала звук капающей воды, затем — слабеющее эхо чьих-то тяжелых шагов. Потом ощутила медный привкус во рту. Кровь. Сопели забитые ноздри.
Я вдыхала сырой, холодный воздух, к которому примешивалось зловоние плесени. Плесень на камне и дереве воняли по-разному. Щеку кололи острые травинки сена. Высунутый язык нащупал разбитую губу, я пошевелила им, и лицо вспыхнуло огнем. Содрогнувшись, я открыла глаза. Точнее, попыталась открыть, поскольку дальше щелочек дело не пошло. Похоже, под обоими глазами у меня красовались синяки. Это открытие не добавило мне радости.
Я лежала в тюремной камере. Все мое оружие исчезло. Единственным источником света были щели вокруг двери, сквозь которые пробивались отсветы коридорных факелов.
Судя по словам Амаранты, здесь я проведу три месяца, выполняя ее задания.
Я попыталась сесть. Голова отозвалась резкой болью и закружилась, и я едва снова не потеряла сознание. Мое сердце учащенно билось. Значит, тюрьма. Я еще раз посмотрела на косые полосы тусклого света, лившегося через щели, потом осторожно потрогала лицо.
Мне приходилось разбивать лицо, но его нынешнее состояние ни шло ни в какое сравнение с лесными бедами.
Коснувшись ноздрей, я едва не вскрикнула. Оттуда посыпались хлопья засохшей крови. Устроив «прием», прихвостни Амаранты сломали мне нос. Я хотела стиснуть зубы, но челюсть тут же отозвалась жгучей болью.
Только не поддаваться панике. Никаких слез. Думать. Спокойно. Хладнокровно… насколько это возможно. Перво-наперво постараться определить, сильно ли пострадало тело, а потом решать, как себе помочь. Рубашка сгодится на повязки. Даже в самых отвратительных тюрьмах узникам дают воду.
Когда ее принесут, я промою раны. Дышать полной грудью я не могла — мешала боль. Значит, буду дышать так, чтобы не усугублять свое состояние.
Я ощупала лицо. К счастью, челюсть не сломана. Разбитая губа и синяки под глазами — дело поправимое. Сильнее всего пострадал нос.
Я подтянула колени к груди, обхватила их поплотнее — в такой позе дышалось чуть легче. Я понимала, что нарушила правило, о котором мне говорила Асилла, но выбора не было.
