Говорила она с акцентом, которого прежде я не слышала.
Несколько местных жителей усиленно делали вид, что не прислушиваются к нашему разговору, особенно после моих ответных слов:
— Тогда тебе вряд ли повезет в здешних краях.
Даже сидя она была на голову выше меня.
— В таком случае что тебе, девчонка, от меня надо?
Ей самой, наверное, от двадцати пяти до тридцати, но я, в своем куцем плаще, отощавшая от постоянного недоедания, казалась наемнице девчонкой.
— Я принесла на продажу пару шкур: оленью и волчью. Может, они тебе понравятся и ты их купишь.
— Шкуры, поди, украла?
— Нет, — возразила я, выдерживая ее взгляд. — Добыла на охоте. Клянусь.
Темные глаза наемницы вновь проехались по мне.
— Как?
Ее «как» прозвучало не столько вопросом, сколько приказом. Возможно, наемнице попадались те, кто не видел в клятвах ничего священного и легко бросался словами. И она наказывала их подобающим образом.
Я во всех подробностях рассказала, каким образом добыла шкуры. Едва я закончила, ее рука потянулась к моему мешку.
— Дай-ка на них взглянуть.
Я достала бережно сложенные шкуры.
— А ты не соврала. Волчище и впрямь был громадным, — пробормотала наемница. — Да и на фэйри не похож.
Чувствовалось, женщина понимала толк в шкурах. Глазами знатока она осмотрела мех, погладила его и потрогала изнанку каждой шкуры. Наконец сказала, что берет обе, и назвала цену.
Я оторопела, но постаралась скрыть удивление. Цена, названная наемницей, в несколько раз превосходила ту, что я рассчитывала получить за шкуры.
Я молча смотрела на щедрую покупательницу.
Наемница тоже смотрела, но не на меня. Поверх моей головы.
— Те две девки — твои сестры? Волосы у вас одинаковые. И жрать вам троим постоянно хочется. Плохо у вас с харчами.
Мои сестрицы умирали от желания подслушать наш разговор и пытались сделать это незаметно. У них ничего не получалось.
Последняя фраза наемницы задела мое самолюбие, и я сказала:
— А вот в жалости твоей я не нуждаюсь.
— Само собой, не нуждаешься. Зато мои денежки тебе ой как нужны.
А сегодня торговлишка хилая. Сбили ее эти чертовы послушницы с телячьими глазами.
Женщина кивком указала на «Детей благословенных». Те продолжали звенеть серебряными колокольчиками и ловить всякого, кто оказывался у них на пути.
— Ну так как, девка, продашь мне свои шкуры?
— А почему вдруг такая высокая цена? — спросила я, сознавая, насколько глуп и неуместен мой вопрос.
Я думала, наемница ответит что-нибудь вроде: «Хочешь поменьше — давай сбавлю».
