Я уже неоднократно латала сапоги, выбирая нитки покрепче.
— Мой плащ совсем старый и больше не греет, — канючила Элайна. — Однажды я превращусь в ледышку и умру.
Умоляющий взгляд сестры устремился на меня.
— Ну пожалуйста, Фейра.
Она умудрялась так растягивать два слога моего имени, что мне становилось тошно. Неста сердито прищелкнула языком и приказала сестре заткнуться.
Я даже слушать не желала перепалку сестер из-за денег, которые завтра заплатят за шкуры. Им почему-то в голову не приходило, что шкуры вначале еще нужно продать.
Тем временем отец встал и подошел к столу. Опираясь одной рукой о край стола, он внимательно рассматривал добытую мною олениху. Потом отцовское внимание переместилось на волчью шкуру. Я напряглась, ожидая вопросов. Его пальцы, не потерявшие аристократической мягкости, отвернули край шкуры и прошлись по окровавленной изнанке.
— Фейра, а это откуда? — спросил отец, неодобрительно поджав губы.
— Оттуда же, откуда и олениха, — ответила я.
Я старалась говорить спокойно, но мои слова прозвучали резко и холодно.
Отцовский взгляд скользнул по луку и колчану со стрелами, все еще остававшимися у меня за спиной. Потом отец выразительно посмотрел на охотничий нож, и его глаза подернулись влагой.
— Фейра… это очень рискованно.
Я вздернула подбородок и огрызнулась:
— А у меня выбора не было!
Я не хотела рявкать, так получилось. На самом деле на языке крутились другие слова: «Как еще нам добывать пропитание? Ты почти безвылазно сидишь дома. Если бы не моя охота, мы все давно бы померли с голоду».
— Фейра, — повторил отец и закрыл глаза.
Сестры затихли. Я повернулась к ним и увидела презрительно сморщенный нос Несты.
— От тебя воняет, как от свиньи, извалявшейся в навозной жиже, — заявила старшая сестра, косясь на мой плащ. — Неужели тебе трудно хотя бы попытаться не выглядеть как невежественная крестьянская девка?
Неста умела больно бить словами и знала, куда нанести удар. Но я не подала виду, что удар достиг цели и мне больно. Я была слишком мала и успела усвоить лишь самые азы хороших манер, чтения и письма.
Потом наша семья разорилась, и отцу стало не до моего образования. Тем не менее Неста не упускала возможности напомнить мне об этом.
Неста отошла. Она не могла стоять рядом с «вонючей свиньей», в очередной раз спасшей ее и остальных от голодной смерти.
— Сними эту отвратительную одежду, — потребовала она, водя пальчиком по своей золотисто-каштановой косе.
Я могла бы ответить, но сдержалась.
